Платон Амосович нажал кнопку приёма и приложил телефон к уху:
— Здравствуйте, Иван Силантьевич.
Разговор продолжался минут десять. Распрощавшись с новым и очень ценным поставщиком, Бахметьев отложил телефон в сторонку и задумался. То, что рассказал ему сейчас Терентьев, казалось невероятным. Впору было подумать, что парень решил его руками устранить конкурента. Но имелся в этом деле один маленький нюанс, заставлявший как минимум проверить слова пасечника.
Помещика Иголкина Бахметьев знал очень хорошо. И мёд у него покупал регулярно. Не самый лучший мёд, откровенно говоря, но для большинства снадобий ширпотребного уровня вполне годился. Платон Амосович планировал и дальше покупать этот мёд. При намечающемся расширении производства и закупки бы возросли. Но теперь с этим возникали проблемы.
Если Терентьев не врёт, а снабженец склонялся именно к этому варианту, Иголкин планомерно уничтожал конкурентов во всех окрестных сёлах. И проблема была не в самом этом факте, а в методах, которые при этом использовались. Такого подхода Бахметьев категорически не принимал.
Допустим, некий пасечник захотел стать монополистом. Естественное, закономерное желание. Ну так бери и делай! Увеличь количество ульев, прикупи или арендуй землю, наращивая площадь медосбора. На своей территории высади наиболее выгодные медоносы, экспериментируй с породами пчёл. А потом хочешь — снижай цены, демпингуй. Хочешь — переманивай покупателя объемом и качеством товара. Такой путь был правильным, понятным.
Но Иголкин выбрал другой способ. Он просто забирал у тамошних пасечников мёд практически за бесценок. А кто не соглашался на подобный грабёж, тех устранял. И самого Терентьева сперва пытался уговорить, припугнуть, а потом просто убить и забрать мёд, уничтожив напоследок пасеку.
Дело пахло Разбойным приказом. Но селезнёвские приставы явно потеряли чувство меры в стремлении к личному обогащению. Отправить заявление в тамошний Приказ — это всё равно, что отдать Терентьева на съедение Иголкину. И всё бы ничего, можно было бы закрыть на это глаза, но только заменить иголкинский мёд труда не составит. Достаточно лишь кинуть клич, и тут же набегут желающие поставлять сырьё в столицу. А вот терентьевский мёд взять можно лишь у Терентьева.
Бахметьев скривился, вынужденный принимать неудобное и неприятное решение, но провинициальный пасечник рассчитал всё верно. Без него не будет особо ценного мёда и, как следствие, взлёта «Волков-эликсира». И секреты свои он раскрывать, конечно же, не станет. Этот сельский паренёк простодушен и глуповат лишь с виду. Тот же Иголкин, видимо, купился на эту маску, за что и придёт ему в ближайшее время полный и окончательный кирдык.
Но для того, чтобы столичный Разбойный приказ принял к производству новое дело, нужны серьёзные доказательства. Одного телефонного звонка для этого недостаточно. Остаётся один способ: идти на княжеский приём, показывать товар лицом и объяснять всю подноготную. Старший Волков наверняка заинтересуется, особенно, если презентовать ему эликсир, увеличивающий магическую силу. А тогда уже князь своей волей пошлёт людей разобраться с Иголкиным.
Глава 17
Помещик Горбунов глядел на тело слуги, скрежеща зубами. Он не сомневался: это дело рук Терентьева. Только кроме его уверенности других доказательств не было.
В жизни Горбунова определённо наступила чёрная полоса. В короткий срок трое из четырёх подельников отправились на небеса. Идти в Аномалию вдвоём — чистой воды самоубийство. А новые люди — их поди ещё найди. Да и слава о нём пошла нехорошая, не хотят опытные охотнички к нему наниматься. А с зелёными салажатами много не добудешь.
И с Разбойным приказом теперь проблемки. Репилов, с которым так удобно было решать разные мелкие вопросики, похоже, крепко встрял. И всё через того же Терентьева. Правда, бывший пристав и сам виноват: выбрал же момент, когда рядом столичный законник крутился. Не мог покрасивее сработать!
Оставалось идти на поклон к тем, кто год назад сделал его владельцем Свиридовского надела или, забрав с собой то, что можно унести, уходить обратно в ту дыру, откуда его вытащили. И то, и другое категорически не нравилось, и Горбунов решил потянуть время, выискивая при этом возможности выправить положение. И лишь в самом крайнем случае идти на поклон к истинным хозяевам Аномалии.
Ближайший храм Спасителя находился во всё том же Селезнёво. С утра пораньше Терентьев оседлал мотороллер и отправился знакомиться с религией.
Расспросы Полуяновых и управляющего ясности не принесли. Их рассказы больше походили на легенды, какие старики рассказывают своим внукам. Наивные, разрозненные, местами путанные. Если собрать их вместе, выходило следующее:
Был в незапамятные времена человек, который спас от смертельной опасности пятерых детей. В разных землях показания о том, что именно сделал герой эпоса, расходятся. На северах рассказывают, что не дал замёрзнуть, на югах — напоил помирающих от жажды, а между этими крайностями — накормил в голодный год, вытащил утопающих из реки, вынес из горящего дома — в общем, у каждого народа своя версия. Но сходятся все в одном: это деяние стало поворотным в истории всего мира. Из этих пятерых один стал великим правителем, другой — знаменитым ученым, третий — непобедимым воином, четвертый — непревзойдённым целителем, а пятый — искуснейшим магом.
Обретя славу каждый на своей стезе, повзрослевшие дети решили почтить память человека, их спасшего. Совместным трудом они воздвигли первый храм своему спасителю и провели первый ритуал поминовения. И вскоре подобные храмы стали появляться во многих местах. В них потянулись люди. Не столько помянуть Спасителя, сколько попросить его кого-нибудь или что-нибудь спасти. Себя, родню, больную скотину, урожай на поле, погибающую репутацию. Кому-то Спаситель даже помогал, хотя этот момент оставался весьма спорным. Но главное осталось без ответа: можно ли, как привык егерь, в этом храме поставить свечку за упокой души или каким-то иным способом помянуть усопших. Пришлось этот вопрос выяснять самостоятельно.
Храм находился на противоположной от Терентьевки стороне посёлка, на холме, и виден был издалека. Почему Иван раньше не обратил на него внимания, непонятно. Наверное, голова занята была тяжкими мыслями, к земле клонилась, а надо было вверх глядеть. Вот и глядел егерь наверх, любовался красотой.
Стиль, в котором был выстроен храм, в прошлой жизни назвали бы готическим. Стрельчатые окна, высокие башни, тонкие шпили. Пять штук по периметру и один, самый большой, по центру. Всё это было гармонично, соразмерно, воздушно. Храм опоясывали три стены. Первая — на вершине холма, вторая, пониже, на середине подъёма и третья в самом низу. Смысла в таком огораживании Терентьев не видел. Но кто его знает, как рассуждают местные!
Дорогу наверх не проложили: мол, к Спасителю нужно ногами ходить, а не колёсами кататься. Правда, пешеходную тропу вымостили где досками, а где и камнем. Егерь вошел в резную каменную арку нижней ограды и принялся подниматься вместе с другими людьми. Странное дело: в тот момент, когда он миновал арку, почувствовал некое внимание. Будто кто-то издалека взглянул на него. Неприцельно взглянул, мимоходом. Но запомнил, отложил где-то в базе данных: мол, такого-то числа имярек здесь был.
Иван двигался наверх без спешки, размышляя по пути об утихомиренных им могилах. Монстр там сидел один, а душ освободилось две. Это что же, каждая тварь может удерживать нескольких страдальцев?
Размышления прервало налетевшее вдруг ощущение: не то запах, не то ещё что. Был бы егерь волком, у него бы сейчас вся шерсть на загривке вздыбилась. А так он лишь остановился и повел носом из стороны в сторону, ища источник раздражения.
Ощущение как появилось, так и пропало. Может, показалось? Может, намнил себе Иван невесть что, навеял своими собственными мыслями? Но нет, чувство присутствия изменённой твари возникло вновь и крутануло егеря на сто восемьдесят градусов. И тогда он увидел: быстрыми шагами вниз по дорожке уходил человек в длинном, почти до земли, плаще с капюшоном. Вот от него-то и тянуло аномальной пропастиной. Настолько явственно, что кулаки сжались буквально сами собой.