Терентьев заспешил следом. Но тут нахлынувший поток паломников преградил ему дорогу. Пока егерь пробивался сквозь толпу, пока выискивал взглядом плащ и капюшон, фигура окончательно исчезла из виду. И ощущение присутствия Аномалии тоже расплылось, потеряло чёткость и окончательно пропало.
После этой встречи вновь подниматься на холм уже не хотелось. Казалось, что присутствие меченого Аномалией человека оскверняет и место, и собственно храм. Иван развернулся и побрёл обратно. Вновь прошел через нижнюю арку, и вновь ему померещился далёкий взгляд. Но в этот раз во взгляде неведомого существа чувствовалось удивление: мол, как это? Вошел, вышел, а в храме так и не появился. Но Терентьеву на это было начхать. Он сел на мотороллер и поехал обратно, жалея о впустую потраченном времени.
Старший пристав княжеского Поместного приказа Константин Трофимович Просвирьев честно дождался понедельника, но помещик Федюнин как сквозь землю провалился. Не пришел, даже записку не прислал. Видимо, молодой Терентьев оказался для шустрого хапуги чересчур крепким орешком. Ну а раз так, то пристав пожал плечами — мол, предупреждал — и принялся составлять заключение.
«По поводу входящего обращения в Поместный приказ княжества за номером таким-то от даты такой-то сообщаю, что при личном выезде в поместье, на владение которым претендует соискатель, изложенные в обращении факты не подтвердились. Наличие законного владельца, пребывающего в здравом уме и твёрдой памяти, установлено явно и сомнению не подлежит. Старший пристав Поместного приказа Селезнёвского уезда Просвирьев К. Т.»
Изготовив документ, украсив его замысловатым росчерком и личной печатью, Просвирьев быстренько нацарапал на осьмушке листа записку о передаче содержимого бумаги в столичный архив Поместного приказа, прицепил скрепочкой к заключению и снёс отвечающему за связь чиновнику. Дождался, пока тот оформит положенную запись в своей толстенной тетради, расписался в нужной графе, а после с чувством выполненного долга отправился обедать.
Платону Амосовичу Бахметьеву повезло: ближайший княжий приём состоялся на другой день после тревожного звонка пасечника. С самого утра он, запасшись фляжкой и терпением, оккупировал кресло в приёмной Волкова. Ждать пришлось несколько часов, фляжка с питательным эликсиром успела за это время изрядно полегчать. Но вот секретарь кивнул ему — мол, приготовься. Платон Амосович подскочил с кресла и занял позицию у дверей.
Вышел очередной посетитель. Судя по выражению лица, получил отказ. Князь — высшая инстанция. Если уж он сказал «нет», остаётся только прижать хвост и сидеть смирно, как бы не хотелось ещё немного покачать права.
Не успела дверь за неудачником закрыться, как секретарь тут же проскользнул за тяжелую изумрудно-зелёную бархатную портьеру, не позволяющую подглядывать и подслушивать из приёмной. Минута, другая, и вот портьера вновь приоткрылась. Бахметьев тут же, не тратя впустую времени, оказался рядом.
— У вас десять минут, — напутствовал его секретарь.
Платон Амосович шагнул вперёд, за его спиной с лёгким щелчком закрылась тяжелая дверь. Ему ранее приходилось бывать здесь, и обстановка была вполне знакома: дубовые панели на стенах, уставленные книгами шкафы, столик с парой кресел в дальнем углу. Рядом с окном разместился массивный дубовый стол, затянутый сукном такого же изумрудно-зелёного цвета, что и портьеры.
Князь, немолодой уже мужчина, сидел за столом. Широкие плечи обтягивал пиджак из наилучшей ткани, какую и за деньги-то не достать. Надетая под ним кипенно-белая рубашка с расстёгнутым воротом открывала могучую шею. Мощные кулаки расслабленно лежали на столешнице, Суровое лицо украшали несколько шрамов. Тонкий золотой обруч придавил волосы, когда-то чёрные, а нынче, как говорится, соль с перцем. Завершала образ короткая, аккуратно остриженная борода с проседью.
Бахметьев, опытный князедворец, начал издалека:
— Приветствую тебя, князь!
И почтительно поклонился.
Волков привычно удержался от недовольной гримасы. По какому-то древнему обычаю подданные должны были обращаться к нему на «ты». И это резко диссонировало со льстивой угоднической манерой этих же подданных говорить друг другу «вы».
— К делу, Платон, — проворчал князь. — Время дорого.
— Вот!
Бахметьев под подозрительным взглядом пары охранников медленно вынул из кармана два изящных фарфоровых флакона. Повинуясь жесту хозяина, один из охранников взял у посетителя из рук подношение. Поставил на стол перед хозяином княжества и отступил назад, на своё место.
Уловив во взгляде князя вопрос, Бахметьев не стал медлить с объяснениями:
— Это — эликсиры магической силы. Способны увеличить её на одну-две ступени. Действуют, к сожалению, только один раз. Рекомендуется использовать, когда все остальные способы развития уже исчерпаны.
— Полезная штука, — заинтересовался Волков. — Новый техпроцесс придумал?
— Нет. Нашел в Селезнёвском уезде одного пасечника и купил у него за бешеные деньги полтора килограмма уникального мёда. К сожалению, больше у него не было. Обещал в будущем году нарастить поставки.
Волков дураком не был, да и сидел в своём кресле не первый год.
— И что ж ему мешает?
— Соседи мешают. Есть там один такой помещик Иголкин. Я у него порою мёд покупаю. Обычный, рядовой мёд. Против этого, — Бахметьев кивнул на флаконы, — полная ерунда. Так вот решил этот Иголкин всю торговлю мёдом в уезде под себя взять, причём силой. Как водится, сперва предлагает отдавать ему мёд за бесценок, потом угрожает. А кто угроз не побоится, к тем лиходеев засылает. Позавчера посылал слугу своего, чтобы пасечника втихую убить, мёд, какой найдётся, забрать и всё, что на пасеке имеется, включая ульи да пчелиные семьи, спалить.
— Я так понимаю, Иголкину чёрное дело не удалось, — констатировал князь.
— Не удалось, — подтвердил Платон Амосович. — Но кто знает — сейчас не удалось, а в другой раз удастся. Могу сказать твёрдо: без того мёда я подобные эликсиры сделать не смогу. К тому же художества Иголкина привели к тому, что в уезде начался дефицит мёда. На рынке пусто. Один торгаш мёд продаёт, да и тот Иголкинский прихвостень. За поганый товар цену ломит втридорога, а народу деваться некуда. Кривятся, но берут.
— Хочешь Иголкина извести? — напрямую спросил Волков.
— Нет, хочу честного дознания. И чтобы к пасечнику моему, Терентьеву, он ручонки свои впредь не тянул.
— Будет тебе честное дознание, — пообещал Волков. — Ступай.
Бахметьев, поклонившись, вышел, а князь нажал кнопку интеркома. Тут же перед его столом нарисовался секретарь с блокнотом в руках, готовый записывать.
— Подготовь приказ в отдел дознания Разбойного приказа. Пусть отрядят дознавателя Колюкина в Селезнёвский уезд для проверки деятельности помещика Иголкина, касаемой монополизации торговли мёдом. И на словах добавь: пусть поглядит на ситуацию в уезде в целом. Что-то там шевеления нездоровые начались, людишки страх терять начали. Пора показать, кто в княжестве хозяин.
Савва Игнатьевич Передолов держал нос по ветру и чутко следил за настроениями хозяина. Хоть и посулился тот сменить секретаря, но реальных действий к тому пока что не предпринимал. Конечно, расслабляться было рано, Федюнин в любой день мог вспомнить о своём обещании. Тем более, что все попытки убить Терентьева одна за другой проваливались. Паренёк был словно заколдован. Гильдия пробовала уже дважды, но каждый раз лишь теряла людей.
Если осечка случится и на третий раз, Гильдия официально признает неудачу и вернёт уплаченные деньги. Но Федюнину-то нужно другое. Он хочет гарантированно извести парня, так что придётся искать других специалистов. Тот человек, что в первый раз Терентьева убивал, куда-то подевался. Найти его не удаётся. Впору самому брать кистень и караулить Ивашку на большой дороге.