Савва Игнатьевич вздохнул. Ситуация пока что не имела решения, но если он хочет и дальше жить у Федюнина в тепле и в хороше́, надо как следует поработать мозгами. А, может, первому слинять, не дожидаясь, покуда не навестил белый пушной зверёк? Только к кому? Все, кого он знал, либо уже имели помощников и секретарей, либо не имели денег, чтобы их содержать.
Передолов задумчиво почесал в затылке: может, к Терентьеву податься? Прошли слухи, что денег у него много, что слуг пачками набирает. Может, и он пригодится? Сдать ему Федюнина с потрохами, в доверие войти… Мысль интересная, её стоит как следует обдумать.
Глава 18
Ночь выдалась звездная, холодная. Но если одеться достаточно тепло, можно и заполночь сидеть на свежем воздухе, звёздами любоваться. Здесь, в лесу, их много. Всё небо усыпано яркими серебряными светлячками.
Полуяновы давно ушли в дом. Может, и не спят, караулят, но не мешают хозяину ерундой маяться. В руках берестяная собственноручно сделанная кружка, наполненная горячим чаем. Разумеется, с мёдом и с травками, вовремя запасёнными. И так хорошо глядеть на мерцание далёких светил, время от времени почёсывая Байкала, улегшегося сбоку. Он словно специально подгадал так, чтобы голова оказалась под опущенной вниз хозяйской рукой. А, может, как раз-таки, специально? Умнейший ведь пёс!
Байкал поднял голову, приглушенно гавкнул и лизнул Терентьеву руку: мол, правильно подумал, хозяин. Тот улыбнулся и, потрепав собакена меж ушами, продолжил созерцать.
Кое-какие созвездия егерь знал. Медведицу — само собой. Полярная звезда, всё же, самая яркая на небе. Скорпиона знал, Тельца, да и всё, пожалуй. В лесу звёзды не часто пригождаются, деревья всё небо закрывают, вот и не было нужды созвездия учить. И вот сидел Терентьев, смотрел на звёзды и не то, чтобы задремал, а впал в некий транс: с одной стороны, ощущал себя сидящим в кресле рядом с домом, А с другой — идущим вместе с Байкалом куда-то в лес.
Места были всё незнакомые, но чуть заметная тропка шла больше по прямой, и вернуться на пасеку Иван смог бы легко. Да и вновь прийти сюда ему труда бы не составило. Не давила тревога, не ощущалось ни беспокойства, ни чувства опасности, словно бы гулял егерь по собственному подворью. И вот спустя пару часов такого путешествия, догулял до заросшей полянки.
Небольшое пространство, от силы два десятка метров в поперечнике, заросло высоченной, по грудь егерю, травой. Сейчас трава пожухла, высохла, и каждое движение сопровождалось шуршанием, тихим перестуком и треском ломающихся стеблей. Байкал в этих зарослях и вовсе не был виден. Лишь колыхания бодыльев отмечали его местоположение.
Иван медленно, осторожно шагал вперёд, с хрустом раздвигая перед собой жесткие сухие стебли крапивы и кипрея. Кто знает, что может найтись внизу, на земле? Например, яма, выпроставшийся из земли цеплючий корень, острая деревяшка, способная пропороть ногу.
Сделав очередной шаг, Терентьев на несколько секунд застыл: ему показалось, что видит он сквозь сухую траву бледный призрачный свет. Всмотрелся — нет, не показалось. И так же, осторожно, двинулся дальше. С каждым шагом источник света приближался, делался ярче, пока не оказался от егеря на расстоянии вытянутой руки.
Терентьев так и сделал: вытянул руки вперед и развёл сухие бодылья в стороны. Потоптался, уминая площадку перед собой, и принялся разглядывать диковинную штуку. Подобные он, конечно, видел, но раньше, в прошлой жизни. А здесь — впервые.
В землю была вкопан столбик, Ивану примерно по грудь. Сверху его двускатной крышей накрывали две доски. И столб, и доски потемнели, растрескались, местами подгнили. На столбике спереди красовалось несколько резаных рун. «Голубец» — всплыло в сознании словечко.
На самом верху голубца, спрятанная под скатами крыши от дождя и снега, в небольшой выдолбленной в столбе нише стояла глиняная плошка, напоминающая лампадку. Оттуда и светил бледный серебристый огонёк.
Свет дрожал, будто вот-вот погаснет. Глядеть на это было невыносимо. Иван подлил бы в лампадку масла, но с собой у него не было ровным счётом ничего. Откуда-то он знал: очень важно сохранить этот крошечный лепесток серебристого пламени. Огонек же слабел на глазах и начал уже меркнуть. Так и стоял Терентьев, раздираемый мучительным желанием помочь и невозможностью это сделать.
Зато у Байкала никаких проблем не возникло. Он подошел к столбу, низко наклонил голову и уткнулся лбом в голубец. Может, показалось, может нет: егерь скорее почувствовал, чем увидел серебристую искорку, промелькнувшую меж собакой и лампадкой. И едва это произошло, огонёк тут же перестал мерцать и даже стал чуточку ярче. Пёс оглянулся на хозяина, словно укорил: мол, что ж ты такой непонятливый!
Иван встал на колено, прижался головой к голубцу, ведомый единственным желанием: поддержать, сохранить серебристое пламя. Огонёк, что прятался у него в подвздошье, вспыхнул сильнее. Искры, как у Байкала, Терентьев не увидел, зато почувствовал, как в груди что-то кольнуло. Машинально он попытался прикрыть пострадавшее место ладонью. Но не успел поднять руку, как острая душевная боль сменилась пришедшим невесть откуда ощущением тепла и благодарности.
Егерь поднялся на ноги. Теперь явственно было видно: серебристый огонёк светился намного сильнее, ярче прежнего. Возникла уверенность, что этого… пожертвования? Подпитки? Терентьев не стал мучиться терминологией. Просто знал, что этого хватит надолго.
Огонёк, поляна, голубец — всё в один момент исчезло. Егерь вновь обнаружил себя на пасеке, в кресле, с чашкой недопитого чая в руке. Можно было всё списать на сон — мол, задремал на холодке. Но в груди остались благодарность от неизвестного пока существа и то самое душевное тепло, которым расплатился неизвестный за сострадание и помощь.
И ещё один момент не давал отнести всё пережитое на сонные видения. Знал точно Иван, что если пойти вон туда, по тропинке, то часа через два быстрой ходьбы как раз и найдётся поляна с голубцом. Только не стоит ходить, тревожить тамошнего обитателеля. Не время.
Поутру Терентьев загрузил своих слуг в кузов мотороллера и повёз их знакомить с коллегами. Полуяновы и Черняховский поместились с трудом, да и «Муравей», кажется, не был рассчитан на такой груз. А потому ехал Иван потихоньку. Медленнее того трактора на ярмарке.
Машин на дороге хватало. То и дело ползущий по краю тракта мотороллер обгонял очередной старенький пикапчик вроде памятного «рыжика» К счастью, погода стояла сухая, и грязь из-под колёс на Терентьева и его пассажиров не летела. Только пыль. Иван даже подумал, что, возможно, стоило бы обзавестись нормальным автомобилем. Но прежде требовалось выяснить множество нюансов: цены на новые и подержанные авто, доступность запчастей и автосервисов и кучу других важных моментов. Хорошо ещё, права имелись. В том же удостоверении личности на отдельной страничке небрежная рука чиновника криво-косо влепила синий казённый штампик.
Иван всю дорогу молчал, думал о том голубце и о серебристом огоньке. И о том, что в его жизни в последнее время часто попадается серебристый цвет. Вот и тени, привидевшиеся после победы над нематериальным монстром, были серебристыми. Что это за тени, егерь давно для себя определил. Но пока не встретилось подтверждения догадкам, предпочитал молчать.
Полуяновы тоже молчали. Может, думали о чём, может, просто ждали конца пути — то было непонятно. Зато дед Черняховский отдувался за всех. Поминутно ворчал, жалился на старые кости, гремящие по железу кузова, на скорую свою кончину от немилосердной тряски, на все лады костерил мотороллер, дорогу, дорожный приказ и машины, каждый день углубляющие и без того гигантские ямы.