Чуть позже снизу донеслись голоса, потом бесподобный аромат Аглаиной стряпни. Какой уж тут сон? Какие воспоминания? Да и время поджимает. Пять минут на умывание, пять минут на одевание, пятнадцать на завтрак и ещё немного на прощание… пусть не с родными, но почему-то близкими людьми.
Иван спустился вниз уже одетый в чистый новенький камуфляж. Парадку решил поберечь до столицы: мало ли что? Грязью забрызгает или за острый гвоздик зацепится — и привет. Камуфляж ещё есть, а парадный китель — он один.
К его появлению, стол был накрыт, самовар готов. Едва заслышав шаги по лестнице, дед Иван, старательно дыша в сторону, принялся наполнять хозяйскую чашку чаем. Выглядел он, надо сказать, неважно. Примерно так же, как и Черняховский. При этом оба опасливо поглядывали на бабку Аглаю. Та, в свою очередь, поглядывала на дедов, но с явной угрозой: мол, только дайте мне повод. И, словно невзначай, поглаживала любимую скалку.
Особо рассиживаться было некогда. Егерь быстро выпил чаю с пирогами, уложил в баул приготовленный бабкой Аглаей пакет с дорожной снедью, пожал руки дедам, обнял бабку. Немного неловкая ситуация возникла со Званой: всё же молодая женщина, а то и вовсе девица. Но та разрешила затруднения Терентьева самостоятельно: шагнула вперёд и обняла Ивана сама, хотя ему пришлось для этого пригнуться, а ей — подняться на цыпочки.
Пикапчик уже стоял у крыльца. Едва Иван открыл дверь, как внутрь тут же прыгнул Байкал. Растянулся на заднем сиденье, словно бы так и положено.
— Проводить захотел? — спросил егерь пса.
Тот в ответ замахал хвостом.
— Ну что ж, проводи. Только не убегай далеко, чтобы Некрасу тебя искать не пришлось. Как он в обратную дорогу соберётся, так и ты чтобы рядом был. Договорились?
Байкал утвердительно гавкнул.
— Ну и ладно. Поехали!
Дед Иван прохромал к воротам, не позволив Некрасу отобрать у него обязанности привратника. И тут оказалось, что на дороге перед усадьбой собрались почти что все терентьевские мужики. При виде пикапчика собравшиеся разом поснимали шапки и принялись творить знак Спасителя. Иван хмуро глянул на тёзку:
— Признавайся! Что вы с Черняховским вчера людям наплели?
Тот притворился ветошью и скользнул за машину, уступая место делегатам из народа. От посланников густо несло перегаром.
— Иван Силантьевич, ты деда не ругай, — пробасил здоровенный мужичина с густой окладистой бородой. — Если даже половина от его слов правда, то спасибо тебе от всей Терентьевки. Мы вот и пришли спозаранку, чтобы отъезд твой не пропустить, благодарность на потом не откладывать. Хранится у нас вещица одна. Вроде как принадлежала она ещё пра-пра-прадеду нынешнего князя. Тот с монстрами знатно бился, покуда однажды не пересилили его твари. Вот от него и осталось. Может, тебе сгодится. Сам пользовать не станешь, так нынешнему князю поднесёшь. Тот, поди, оценит подарок.
Говоривший отошел в сторонку, уступая место двум другим. Те, пожиже комплекцией, с натугой подняли старый на вид, окованный железом сундучок и подали Терентьеву. Иван мучить болезных не стал. Ухватил подарок за кольцо в крышке, да с некоторым усилием кинул в пикапчик. Подарок аккуратно встал на полик у заднего сиденья.
Делегаты, все трое, уважительно переглянулись меж собой.
— И верно, — одобрил главный переговорщик. — Ты, Иван Силантьевич, после, в поезде погляди. Так, чтобы свидетелей поблизости не было. Мы с мужиками гадали, что это за штука, да придумать ничего не смогли. А ты, может, и разберёшься. Или в Академии вызнаешь.
— А на что хоть похожа ваша штуковина? — заинтересовался Иван. — Ни в жисть не поверю, что вы хоть одним глазком не заглянули в сундук.
Ну-у-у… — протянул главный, — мы пытались. И так, и сяк, все ключи в деревне перепробовали, чуть отмычки не сломали. Даже кузнец не смог взломать.
Терентьев усмехнулся: что-то полезное, но что — неизвестно, и самим использовать не выйдет. А потому, раз выдался случай, надо задарить благодетелю — пусть тоже помается.
— Что ж, спасибо, мужички. Надеюсь, пригодится штуковина. А теперь мне пора ехать. Поезд, чай, ждать не станет.
Ну, дай Спаситель тебе здоровья, Иван Силантьевич, — прогудел староста. — Пускай дорога тебе скатертью ляжет. По весне ждать будем тебя всей деревней, да с нетерпением.
«Ага: узнать, что же в сундуке было», — с ехидством подумал Иван и сел в машину. Мужики расступились, давая пикапчику дорогу. А потом по знаку главного вновь сотворили знак Спасителя и поясно поклонились.
Перрон, как и на любом вокзале, место суетливое. Туда-сюда шастает народ, катят свои тележки носильщики, сурово поглядывают вокруг младшие чины Разбойного приказа. Стараясь избежать их внимания, тенями скользят подозрительные личности, на секунду задерживаясь неподалёку от граждан, неважно, встречающих или отъезжающих.
В билетах против номера вагона стояла цифра «2». Некрас прикинул, где остановится вагон, и вся троица остановилась примерно против этого места, поставив багаж — сундучок и армейский баул — на площадку перрона. Лом Иван из рук выпустить не решился и просто оперся на него, как на посох.
— О чём грустишь, хозяин? — Спросил вдруг Некрас.
Иван и в самом деле ни с того, ни с сего вдруг запечалился. Что там будет в столице? Как-то примут его зазнаистые недоросли? Не придётся ли тратить время на глупые подростковые игрища вместо учёбы?
Некрас объяснил грусть-печаль егеря по-своему.
— Два нападения было. Мы со Званой, потом Филька Печенег. Еще одно будет — и всё. Гильдия от заказа откажется и деньги заказчику вернёт.
— А если третья попытка удастся? — спросил Иван.
— Не удастся, — помотал головой слуга. — Не выйдет у них. Против настоящего ведуна кишка слаба.
Некрас, похоже, истово верил в то, о чём говорил. И Терентьев, хотя прежде и не думал об этом, согласился: и впрямь, не потянет гильдия против него. Мысли его приняли иное направление: егерь, вдруг сообразил, что не знает, чем будет заниматься в дороге. Обычно, насколько ему было известно, пассажиры ели, пили, играли в карты, вели бесконечные беседы ни о чём и читали газеты.
Насчёт карт и бесед — это нынче не выйдет. Иван откупил себе двухместное купе и намеревался провести в нём большую часть пути. Сутки кушать — это можно, Аглаиной снеди, пожалуй, хватит. Но какой колобок сойдёт с поезда в столице — страшно подумать. А вот читать… Иван спохватился, что за всё время так и не прочёл ни одной газеты, хотя думал об этом. Просто не было времени не то, чтобы читать, но даже просто эти газеты купить. Что ж, настало время исправить упущение.
Некрас, как и полагается слуге, отправился добывать свежую прессу. А Иван, окончательно успокоившись, загляделся на изящное здание вокзала.
Тут какой-то шнырёк подкатился тихой сапой и попытался умыкнуть. Всё, до чего доберутся загребущие ручки. И только он ухватил за кольцо на крышке сундука, только попытался сдёрнуть с чужим добром, как невесть где прятавшийся Байкал осторожно прихватил воришку за штаны на самом выдающемся месте и, не разжимая зубов тихонько сказал:
— Р-р-р-р!
Шнырь оглянулся, насколько позволяли штаны и встретился нос к носу с кобелем, который запросто мог одним движением перекусить ему не только руки, но и ноги. Он выпустил из рук иваново добро и с криком «А-а-а-а»! рванул куда подальше. Только треснула ткань штанов. Крепкая ткань, наподобие грубой джинсы.
— Р-р-р-р? — удивился Байкал.
Мол, какого беса ты дёргаешься? Ясно же, что сбежать не выйдет.
На шум обернулись ближайшие стражи Разбойного приказа. Один из них, недовольный тем, что его потревожили, направился к Терентьеву. Видя это, шнырь рванулся ещё отчаянней и вырвался таки. Кинулся с воплями наутёк, сверкая голым филеем. А Байкал выплюнул на перрон мокрую тряпку и вновь спрятался.