Гриммельсбахер залихватски высморкался на землю черными соплями, вытер нос.
Потом велел поссать в странноватое корытце, поодаль от пушки, оказалось — ногайский халат ватный хитро уложенный.
— Это еще зачем? — удивился Паша.
— Остужать пушку. Воды нет, уксуса нет, придется этой мокрядью. Венецианцы и флорентийцы губками смоченными остужают, но у нас губок тут нету.
— Вонять же будет как в аду! — заявил было попаданец, но понял, что сморозил глупость. В осажденном лагере и так вони хватало — хотя московиты и нарыли рвов для туалетных дел, это не мешало запахам распространяться, уже смердели на жаре трупы, которых навалено было изрядно и с той и с этой стороны, и гарью несло и порохом воняло сгоревшим.
Игрок иронично пожал плечами. Его нос был явно из железа.
Вместо умывания и завтрака Паштету пришлось еще оказать медицинскую помощь пятерым компаньонам, которые получили вчера раны. Трем помочь было вроде нечем, только надеяться, что здоровенные раны затянутся сами, одному дал витаминки, потому как камарад уже и так на ладан дышал, подумал, дал всем противовоспалительное и обезбаливающее. Минус десять таблеток…
Поперевязывал, под внимательным взглядом вездесущего Маннергейма. Вид раненых испортил настроение еще сильнее, хотя и знаком был с ними мало, просто даже оттого, что непроизвольно представил себя на их месте — и ужаснулся. Получить резано-рубленную рану в таком месте и в такое время, лежать беспомощным кульком было страшнее, чем драться. Впрочем, тем недоумкам, что всю ночь выли, стонали и хрипели в поле по ту сторону оборонительных щитов пришлось, наверное, еще хуже. Непохоже, что их кто-то искал и уносил с места брани.
— Что, господин Пауль, не получится нас угостить пивом? — спросил один из покалеченных наемников, бледный настолько, что сивые усишки и бороденка казались приклеенными к бумаге, натянутой на череп. Только глаза живые.
— Посмотрим, есть шанс, что мы еще стукнемся чарками — ответил максимально бодро Паштет, помнивший, что врач — это от слова "врать". Странно, но раненый определенно оживился, вроде даже повеселел немножко и чуточку порозовел.
— Масла нету у меня — хмуро заявил квартирмейстер, словно опережая просьбы лекаря-самозванца.
— Это зачем? — удивился Паштет.
Прохвост в свою очередь захлопал в изумлении глазами, потом уверенно ответил:
— Сегодня пойдут в бой их мушкетеры, будут у наших раны пулями и жеребьями. Надо их заливать кипящим маслом, чтобы не было свинцового отравления — странно глядя на него, ответил швед. Ну не совсем швед, или точнее — совсем не швед. Дедушка Маннергейма был немецким наемником, который после очередной войнушки остался жить в Шведском королевстве, а сынок от бедности отправился искать свою долю. Вот и оказался в Московии.
Лекарь поневоле сумел преодолеть удивление. Ишь как, тут ведь и впрямь так лечат. Ведь вроде читал что-то такое на развлекательном портале, то ли на "ЯПе", то ли в ЖЖ… Оставалось только порадоваться, что масла нет у запасливого пройдохи и что не придется тут такое вытворять. Сам Паша не был уверен, что у него хватит смелости лить кипящее масло в развороченные пулями раны.
— Воды тоже нет? — вспомнил Паштет про то, что все раненые просят пить, страдает от потери крови и гидравлика организма и обмен веществ. А уж на такой жаре и здоровому пить хочется. Как верблюду после месячного перехода.
Маннергейм выразительно пожал плечами и возвел плутовские глаза в небо. Тут же встрепенулся и прислушался. С татарской стороны дудели рожки. И снова рев труб и слитный гром барабанов. "Джуманджи" какое-то
— Началось! — зло выдохнул наемник и припустил к щитам. Каска забавно подпрыгивала на его башке в такт шагам. Паша тут же натянул на свою голову широкополый шлем. Очень вовремя — зашелестело и совсем рядом в землю впилась пара стрел. Еще одна с деревянным стуком воткнулась в бортовину телеги, под которую поползли, охая, раненые. Орали командиры сорванными сиплыми голосами.
— Опять дерьмо пустили вперед — буркнул зло Хассе, покосившись на подбежавшего и запаренного от совсем мизерного усилия, Пауля. Попаданцу хватило сообразительности, чтобы не брать на свой счет это ворчание. В амбразуру видно было — густая толпа, прущая в атаку, сталью и золотом не блестит. И тут же пришлось отскочить в сторону — перед лицом в щит стали впиваться стрелы, а орудие рявкнуло бодро, метнув чугунный шар в толпу наступающих. Пошла красная работа черным оружием. Грохнули вразнобой мушкеты, засуетились, как посоленные, пушкари. С поля ответили злым визгом, многоголосым воем и бранью.