Дохлятина с обсохшими зубами и глазами мирно и спокойно лежала в нескольких шагах. Приснится же такая дрянь! А боковина у телеги - угловатая, да. И гвозданулся башкой сильно, аж искры из глаз. Стук, видать, вышел громкий - и Гриммельсбахер и Шелленберг обернулись и не то, чтоб заржали или ухмыльнулись, но прищурились оба ехидно.
- Черти гонялись? - спросил "Два слова" очень иронично.
- Мертвецы - сухо ответил Паша. Сил ушло на это слово так много, что понял - есть шанс стать еще большим молчальником, чем этот скупой на речи немец.
- Тоже нечисть! - уверенно заявил молчун.
Игрок недоуменно уставился на своего товарища. Видать такая болтливость была ему внове. А за щитами слитно грохотали барабаны "соседей".
Глава двадцать третья. Руки султана
Осажденный лагерь замедленно суетился. То есть все поспешали со всех сил, готовясь к штурму - как могли быстро. Только сил на "мигом" не было и поспешалось как-то с затруднением, словно в вязком киселе двигались люди.
Утро еще было прохладным, солнышко только взошло и не успело еще раскочегариться. Глянул на дымки фитилей - и понял, что штурм уже начат, раз запалили, посмотрел в поле. Завыли бычьим ревом трубы, засвистели дудки - и у московитов тоже, хоть и куда жиже и разрозненнее.
Татары двинулись. И стена их атакующих в этот раз была куда цветастее и куда блискучее, чем все ранее виденное.
- Наша смерть - тусклым голосом сухо заявил Гриммельсбахер.
- Пестренькая такая - весело отозвался "Два слова".
- Десять против одного, что и сегодня мы живы будем - прошелестел Хассе. Неожиданно игрок, до того бывший в печали и грусти, оживился:
- Принимаю!
- Дурень азартный - хмыкнул молчун.
- Отбрызни, нудный филистер! огрызнулся неожиданно бодро игрок.
Цветастая стена катилась размеренно и неудержимо. Ярко-зеленые, красные, рыжие и белые пятна сочных, насыщенных цветов. Хорошая одежда, качественная и дорогая. И блики на оружии и доспехах. Не серое гнущееся железо. Сталь у них в руках. Блестящая, любовно отполированная. Дорогая и качественная.
Орудие рявкнуло и катанулось назад. Паштету показалось, что раньше бахнул канонир, чем делал это вчера. Расчет мигом перезарядил орудие, насовав всякого собранного вчера хлама. Поднял глаза - и обомлел - нарядно, по-праздничному одетые воины были совсем рядом. Опять рев пушечного выстрела и тут же треск пищалей и мушкетов. Руки задрожали, очень хотелось глянуть - где сейчас враги, если рванут бегом - то и все. Но все пушкари, не отвлекаясь, делали свою работу. И успели третьим выстрелом вбить горку металлического тяжелого хлама в набегающую толпу. Визг, рев, проклятья и гром близкой пальбы. Шелест стали близкий - наемники рванули из ножен шпаги, стрельцы - сабли. Волна атакующих докатилась до щитов, только не ринулась, как вчера через доски - на что уж там встали нападавшие - Паша не понял, но увидел над верхом щитов ряд голов в странных квадратных шапках, плечи - и внезапно пыхнувшие в принимающих стрельцов и немцев дымки. Татары сами дали залп из мушкетов! Стук яблок, крики, стоны и рев Хассе под ухом:
- Пауль, сто тебе чертей в печенку!!!
В странно замедлившемся времени потянул свою двустволку. По шлему щелкнуло что-то вскользь, но с такой силой, словно колом вдели со всей дури. Показалось, что голова оторвалась и теперь болтается там, за спиной на тонкой нитки вытянутой шеи. Присел на корточки поневоле, глаза заслезились, хотя откуда в высушенном до состоянии вяленой воблы теле еще влага? По бабьи взвизгнул Гриммельсбахер, скорчившись уткнулся головой в грязную, разжиженную прошлой кровью землю.
Показывая завидную скорострельность татары дали второй залп с верха щитов. Ответный огонь был редок и жидок, хотя в бахроме квадратных шапок образовались дыры и прорехи.
- Пауль!!!
Под мышки подхватили с боков, поставили на ноги. В голове гудело и сильно тошнило, адски захотелось блевануть, видел окружающее словно через грязное и неровное стекло, но раскаленным шилом в сознании - стрелять, стрелять, пока не поздно, валить этих бойцов пока есть возможность, эти ребята - мастера боя, умельцы, не хуже немецких наемников. И Нежило тут же - вопит тихонько, широко открыв щербатый рот: