— А не хотите со мной дернуть? — повторил Паша.
— Был бы моложе — пошел бы. А сейчас не хочу вас ставить в неприятную ситуацию паршивого выбора, когда каждое решение — гнусное. После моих сердечных дел велика вероятность, что даже от физической нагрузки я там завалюсь с очередным инфарктом. И даже если за нами никто гоняться не будет — все равно вам придется выбирать, что делать. Либо корячиться с безнадежным пациентом, а в тех условиях шансов выздороветь у меня не будет, либо как-то ускорять мою кончину, дабы не терять время зря, что тоже никак не годится в маленьком коллективе. Это в кино инфарктники помирают быстро и красиво, на деле все не так просто. И мне не хочется быть пресловутым чемоданом без ручки, знаете ли — серьезно и задумчиво ответил старый врач.
— Вам не обязательно по лесам бегать. Тем более у вас столько знаний, можно было бы попытаться донести их до руководства, сделать прорыв в медицине — загорелся Паша.
— Прогрессорство врача штука более, чем проблематичная. Лекарское общество — весьма консервативно и к новшествам относится более чем осторожно. А к тому же зачастую всякие выскочки с их новомодностями впрямую угрожают благосостоянию и положению в обществе столпов медицины, профессуры и академиков. Кому это понравится? И за это может прогрессор получить по башке более чем солидно. Такого умника общими усилиями просто сотрут в порошок. Вот был такой врач Игнаций Земмельвейс. Принимал роды у дам из порядочного общества в престижном, столичном заведении для богатых. После родов дамы мерли в изрядных количествах от 'родовой горячки', как тогда величали сепсис. И на свою беду Игнаций узнал, что по соседству с их родильным домом 'для дам из приличного общества' в таком же заведении для простонародья смертность у рожениц в разы меньше. Об этом и другие высокомудрые врачи давно знали, но объясняли это просто — 'бабы из простонародья ближе к животным и животные процессы у них идут ближе к природе'. Все ясно, понятно и верно с научной точки зрения. Опять же тешит тщеславие образованных. На свою беду Игнаций проанализировал ситуацию как следует и пришел к простому выводу — не имевшим врачебного образования бабам — повитухам было запрещено проводить вскрытия умерших рожениц, а вот врачи это делали, дабы установить причину гибели. И рук после вскрытия, естественно, не мыли. Не было тогда в Европе такого глупого обычая. И после вскрытия умершей от сепсиса, лезли принимать роды у очередной дамы с трупным материалом на лапах. Диво, что кто-то вообще живой уходил.
Паштет, обладавший вполне развитым воображением передернулся от отвращения, представив себе эту картинку в красках. Старый врач вздохнул и продолжил:
— Игнаций стал мыть руки — его роженицы стали выживать, словно простонародье. И он сгоряча об этом заявил во всеуслышание.
Его тут же выперли из профессии, 'беруфсфербот' — тоже старое европейское изобретение. И заклевали мужика до сумасшествия, ибо он посягнул на святое — на корпоративную этику. Вынес сор из избы. Ну и все — был врач, известный профессор — и нет врача. Есть сумасшедший, слушать которого глупо. Ходил потом некоторое время, уговаривал всех встречных мыть руки. И кончил быстро и плохо, тогда сумасшедших лечили радикально. Заманили обманом в сумасшедший дом, повязали и очень быстро вылечили. Ногами вперед ушел моментально.
— А как же мнение общества? — удивился наивный Паша.
— У общества нет своего мнения. Только то, что ему дадут признанные титулованные эксперты. И даже если эти эксперты — полные дураки, титулованность их перевесит любую глупость. Было тогда и никак не изменилось сейчас. И не только в медицине, что характерно. Меня всегда удивляли, например матерые финансовые аналитики, которые при всем своем мощном знании почему-то еще не миллиардеры. Или политические обозреватели, всегда попадающие пальцем в небо. Или военные эксперты, не знающие военного дела хотя бы на уровне сержанта, но лезущие рассуждать о генеральских просчетах. И ничего, никто их из телевизора не гонит — грустно усмехнулся старый доктор.