Мартен отвернулся и отступил в сторону, чтобы не маячить у нее перед глазами. Когда он наконец прошел на кухню, Вера доливала воды в чайник.
— Да, насчет чая — это неплохая мысль, — произнес он.
Вера кивнула и снова зажгла огонь под чайником.
Они расположились с чашками в кабинете Веры, хотя обоим было не до чаепития. Никто не позаботился включить свет, день все больше мрачнел, наступающие блеклые сумерки высасывали оттенки цвета из предметов, оставляя пепельно-серую муть.
Мартен напрямую, хотя и в вежливой форме, завел разговор об убитом муже Веры. Извинившись, он объяснил, что не мог не спросить о необычных обстоятельствах убийства.
Осведомленность Фейна не удивила Веру. Да и вопрос отнюдь ее не смутил. Она лишь кивнула и с минуту помолчала.
— У меня не укладывалось в голове, — начала она, — что Стивена больше нет. Следователь оказался совсем юнцом. Меня покоробило, что сообщить о смерти мужа прислали какого-то сопляка. Некоторое время я ничего вокруг себя не видела — только собственное горе. Я была… как в воду опущенная.
— Как давно это случилось?
— На этой неделе исполнилось девять месяцев.
— Так никого и не арестовали?
— Никого даже не взяли на подозрение. По правде говоря, для меня вовсе не важно, чтобы убийцу поймали.
— То есть как?
— По большому счету жизнь моя не кончится, даже если «дело не закрыто», «справедливость не восторжествовала», «жертва не отомщена» или что там еще говорят в такой ситуации. Смерть Стивена так же случайна и бессмысленна, как если бы его убило молнией.
— Разве вас не интересовал ход расследования?
— Мне не было до расследования никакого дела. Психологическая и моральная тяжесть убийства Стивена легла на того, кто стрелял в него. Это не моя ноша. Мое горе не станет меньше, если убийцу найдут. Поимка преступника и мое горе никак не связаны. Я отдаю себе отчет, что моей бедой никого не удивишь. Она необычна только для меня самой. Поэтому я предпочитаю никому не жаловаться.
Вера замолчала, не сводя глаз с лица Мартена, словно сопротивляясь желанию отвернуться.
— Но это еще не все, — снова заговорила она. — Каким бы ударом ни стала для меня гибель Стивена, настоящее столкновение с бессмысленностью смерти произошло лишь несколько месяцев спустя. И Стивен тут ни при чем.
Вера поднесла чашку к губам, но так и не притронулась к чаю.
— Успело остыть, — сказала она.
Фейну почудился в ее словах двойной смысл. Ему было больно смотреть на то, с какой холодной отстраненностью Вера относилась к гибели мужа. Он прекрасно понимал причину такого поведения. Дана умерла несколькими месяцами раньше Стивена Листа, но Фейн все еще предпочитал храбриться, делать вид, что преодолел горе, и не желал открыто признаваться другим — или хотя бы себе самому, — до какой степени обнажены и ободраны нервы, как глубоко засела боль утраты.
Поэтому он не удивился, когда собеседница неожиданно сменила тему разговора. Она попыталась придать переходу логичный вид, но, будь на месте Фейна кто-нибудь другой, ее маневр мог бы оставить неприятный осадок.
— Бритта Уэстон наблюдалась у меня несколько лет, — заговорила Вера. — Однажды вечером она отправилась в кино — одна, на иностранный фильм, как нередко делала раньше. Ее муж не любил напрягать глаза, читая субтитры. После сеанса она нашла тихий уголок в парке Президио, приняла огромную дозу демерола и накачалась водкой. В оставленной записке Бритта обвинила меня, что я сломала ей жизнь и довела до самоубийства.
Фейн был поражен, но промолчал.
— Полиция подтвердила, что Бритта покончила с собой, — продолжала Вера. — Но за годы наших встреч ни у кого не возникло никаких оснований подозревать у Бритты склонность к самоубийству — и это тревожило меня больше всего. Психоанализ подобных проблем не выявил. Поведение пациентки тоже не было суицидальным. Как снег на голову…
А что касается обвинений, то я не раз и не два подолгу обсуждала поступок Бритты с ее мужем. В конце концов он перестал меня подозревать. Предсмертная записка и его сбила с толку. Мы оба отказывались верить. Так нелепо… и так несправедливо.
Вера поставила чашку на краешек письменного стола и посмотрела на залив. Алькатрас скрылся из виду за стеной дождя.
— Вы можете себе представить, как я мучилась, — произнесла Вера. — Что я упустила? Как могла не разобраться в ней?
Хозяйка квартиры встала и подошла к окну. Движение напомнило Мартену сцену в «Стаффорде» два дня назад. Вера стояла в такой же позе и смотрела из окна все с тем же озабоченным выражением.