Элиза в отличие от Лоры внешне вела себя спокойно, но следила за каждым движением Фейна. Она сжалась, как пружина.
— Все станет понятнее, как только я изложу основные факты, — сказал Фейн.
Лора метнула взгляд на Элизу — та не сводила глаз с говорящего.
— Вы встретились в первый раз и, кроме имен, ничего одна о другой не знаете. Не забывайте об этом по ходу разговора, это очень важно.
Я познакомился с Верой всего три дня назад. Она вышла на меня по рекомендации одного моего знакомого, которому я полностью доверяю. А еще тремя днями раньше, за шесть дней до того, как обратиться ко мне, Вера пришла к тревожному выводу, что вы обе встречаетесь с одним и тем же человеком.
Никаких ахов и охов — лишь потрясение на лицах. Лора бочком обошла кресло и села. Элиза прикрыла глаза и наклонила голову вперед.
У Фейна на сердце скребли кошки.
— Чтобы разобраться, что к чему, Вере понадобилось несколько недель. Любовник представился каждой из вас другим именем. Он регулярно проникает в этот кабинет и читает ваши досье. Ему известно все, что вы когда-либо говорили Вере, все, что вы с ней обсуждали, и он использует эти сведения, чтобы направлять отношения с вами в нужное ему русло.
Элиза вскинула голову. Лора в изумлении открыла рот.
Все стало ясно без дальнейших разъяснений. Обе внезапно мучительно осознали, откуда взялись «магические» способности Кролла. Каждая внутренне переживала свое личное унижение. Молчание скрывало поднявшуюся в душе бурю, и только выражение лиц выдавало смятение.
— Вере пришлось очень непросто. Она три дня не могла решить, как быть дальше. На встрече со мной она первым же делом заявила, что для нее самое важное — сохранение тайны вашей личной жизни.
Мартен ожидал бурной реакции со стороны Лоры, но первой, к его удивлению, нарушила молчание Элиза. Она смотрела на Веру, но вопрос — личный и острый, заданный безжизненным от муки голосом — предназначался Фейну.
— Почему она… нам-то ничего не сказала? Как она могла… держать нас в неведении?
Фейн взглянул на Веру. Та бесстрашно смотрела Элизе в лицо, стараясь не отводить глаза в сторону и не отворачиваться. Доктор собрала воедино все остатки достоинства и не пыталась уклониться от кошмарной развязки.
— Вера оказалась в безвыигрышном положении, — пояснил Фейн. — Взломщик получил доступ ко всем досье в ее компьютере. Вы не единственные, о ком она тревожилась. Она не могла рассказать о взломе каждому пациенту. Откуда ей было знать, кто находился в контакте со взломщиком, а кто нет? В вашем случае она заметила… аналогии. Общий рисунок, одинаковое поведение.
— Нет, это уже… — простонала Лора.
Элиза оцепенела от горестной растерянности.
— Напрашивается вывод, что ваш любовник мог надругаться, — Мартен умышленно выбрал это слово, — над другими женщинами так, что аналогии с вашим делом трудно было бы проследить. Мог вообще провернуть это как-нибудь иначе. Вера пребывала в совершенном неведении. Опасность грозила любой из ее пациенток.
Фейн бросил беглый взгляд на Веру. Та пыталась проглотить ком, подкатывавший к горлу, но в то же время внимательно наблюдала за реакцией своих подопечных.
— Настоящее имя вашего любовника — Райан Кролл. Его прошлое позволяет серьезно опасаться за вашу безопасность.
Мартен поведал историю Кролла, опустив названия конкретных организаций, вскользь называя их «международными разведслужбами». Рассказал о секретных тюрьмах, психологических методах допросов, злоупотреблениях. Иначе они бы не поняли, зачем и к чему их толкал Кролл.
Женщины слушали его затаив дыхание. Фейн продолжал, пока не выложил все мало-мальски важные факты. Он говорил и говорил, а когда наконец умолк, повисла тишина, которую никто не отваживался нарушить.
Вера шагнула вперед — руки сложены на груди, прямая осанка.
— Мы постараемся ответить на все ваши вопросы. Простите меня. Это ужасно — я знаю.
Элизу и Лору как прорвало, следующие полтора часа они без остановки сыпали вопросами. Справившись с первым потрясением, Лора поочередно приходила то в ярость, то в ужас, то жестикулировала, то плакала, то рвалась в бой, то впадала в истерику.
Но Мартена больше беспокоила Элиза, перелом в ее отношениях с Кроллом получился особенно жестоким. Ее, должно быть, глубоко ранило осознание, что доброта и щедрость, которые Кролл проявлял вначале, были вызваны всего лишь бездушным, циничным расчетом.