— Что у него на тебя, Моника?
— Мы…
Хуарес покачала головой с отвращением — к вопросу и к себе.
— Мы делали разные вещи, когда были молодыми, — сказала она. — Вещи, которыми я не горжусь. У него есть фотографии, понятно? Фото, которые меня уничтожат. Это всё, что я тебе скажу. Это всё, что тебе нужно знать.
— Тогда это может быть твой выход. Ты должна иметь возможность передать ему сообщение.
— Какое сообщение? Он меня убьёт, если заподозрит подставу — и, поверь, он узнает.
Она указала на белёсый шрам, тянущийся вдоль левой стороны её челюсти.
— Это он мне сделал, — сказала она. — Когда я сказала ему, что уезжаю в колледж, что хочу когда-нибудь стать адвокатом. Он это сделал, и знаешь что? Я даже не вызвала полицию. Я солгала матери — сказала, что упала с велосипеда, — потому что знала, что он сделает хуже, если я его сдам.
Это была ужасная история, и, вопреки себе, Стилвелл почувствовал сочувствие к Хуарес и её пожизненной беде. Но это не отменяло противоречия между её действиями и её позицией жертвы.
— Слушай, тебе нужно найти способ связаться с ним, — сказал он. — Скажи, что ты подумала и сделка возможна. Он сказал, что это не его ход, так что мы его выслушаем. Если он явится и сдаст более крупную рыбу, ты заключишь сделку.
Хуарес покачала головой, обдумывая это.
— И что будет со мной, если сделка состоится? — спросила она. — Что помешает ему бросить меня в придачу, чтобы подсластить сделку?
— Ты сказала, он умён, — сказал Стилвелл. — Если он получит, что хочет, зачем ему тебя сжигать? Он захочет сохранить тебя на следующий чёрный день.
Хуарес обдумала это, и Стилвелл мог прочитать её лицо. Она видела в этом разумный ход.
— А что насчёт тебя? — сказала она. — Что будет со мной с твой стороны?
— Не знаю, — сказал Стилвелл. — Если ты поможешь мне убрать этих парней, я постараюсь забыть обо всём.
— Как я могу этому доверять?
— Придётся просто поверить.
Хуарес покачала головой.
— Всё это из-за мёртвого бизона, — сказала она. — Это безумие.
— Дело не в бизоне, — сказал Стилвелл. — Дело в жадности и власти.
— Похоже, всегда так.
— Так ты можешь связаться с Террановой или нет?
— Может быть. Однажды он обратился ко мне, потому что ему нужен был хороший адвокат. По деловому вопросу. Я дала ему имя парня, с которым училась в юридической школе, он занимается корпоративным правом. Он нанял Брайсона, и это было несколько лет назад, но этот парень, возможно, всё ещё знает, как с ним связаться.
— Брайсон? Брайсон кто?
— Брайсон Лонг. У него своя небольшая фирма в Сил-Бич.
Стилвелл кивнул.
— Это адвокат по проекту с колесом обозрения, — сказал он. — Я смотрел эти материалы в четверг вечером в «Зейн Грей». Он, должно быть, всё ещё работает на Терранову. У него наверняка есть способ с ним связаться.
— Я позвоню ему, — сказала Хуарес.
— Когда доберёшься до Террановы, назначь встречу в здании суда, — сказал он. — Чтобы ему пришлось пройти через металлодетектор.
— А если он захочет привести Брайсона или адвоката по уголовным делам? — спросила Хуарес.
— Это его право. Но если они будут нас сдерживать, он будет сидеть в камере, пока сделка не состоится. Скажи ему это.
— И ты будешь здесь?
— Ни за что не пропущу.
40
ПО ДОРОГЕ ОБРАТНО в центр города Стилвелл позвонил Сампедро, чтобы кратко рассказать о своей вчерашней беседе с Истербруком. Он предложил провести более официальный допрос с записью, взять мазок с ДНК для сравнения с чужой ДНК, обнаруженной при вскрытии Ли-Энн Мосс, и тщательно проверить его алиби.
— Но ты не считаешь его виновным? — спросил Сампедро.
— Моё мнение — его горе искреннее, — сказал Стилвелл. — Но это не значит, что он её не убил.
— Верно.
— Но если он был в своём офисе в Лос-Анджелесе, пока она была в клубе «Чёрный Марлин», думаю, он чист. Должен быть способ это подтвердить или поймать его на лжи.
— ДНК будет для него проблемой.
— Не было физических признаков изнасилования. И у нас нет ничего, что указывало бы на это. Совпадение подтвердит его историю о том, что это был добровольный секс.
— Да, но, может, он в последний раз с ней переспал, а потом ударил её по голове, и проблема решена. Всё, что мы слышим, эта девушка была плохой новостью. Может, он это выяснил.
Стилвелл подумал о том, что паслён ядовит и смертелен.
— Моё чутьё говорит, что это не Истербрук, — сказал он.
— Ты и твоё чутьё, — сказал Сампедро. — Мы приведём его, посадим в допросную и посмотрим, что он скажет. Что ещё у тебя есть?
— Это всё для…
— Погоди, подожди. Мой напарник хочет с тобой поговорить.
Стилвелл чуть не застонал. Он знал, к чему это приведёт. Сампедро передал телефон Эхёрну.
— Эй, стрелок, что ты делаешь, работая над этим? — сказал он. — Слышал, тебя отстранили за твою последнюю выходку в стиле «сначала стреляй, потом задавай вопросы».
Стилвелл подождал, пока не убедился, что Эхёрн закончил с сарказмом. Больше ничего не последовало.
— На этот раз, Эхёрн, ты абсолютно прав, — сказал он. — Я отстранён от службы, и именно поэтому я передаю твоему напарнику имя свидетеля для допроса. Вы двое можете заняться этим или нет. Мне всё равно.
— Знаешь, от чего я избавлен? — сказал Эхёрн. — Я избавлен от необходимости работать над этим с тобой.
Он отключил звонок. Стилвелл почувствовал, как начали гореть щёки. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида и увидел, что лицо покраснело. Он попытался отпустить это. Он не обсудил с Сампедро своё осознание, что если Дэниел Истербрук говорил правду о Ли-Энн Мосс, то Чарльз Крейн солгал. Стилвелл держал это при себе, потому что это возвращало расследование на остров, а это была его часть дела, независимо от того, на службе он или нет. Он чувствовал вину за утаивание важной информации от коллег-следователей — это никогда не было лучшим способом вести расследование. Но для Стилвелла это был единственный способ, пока в деле был Эхёрн.
Он снова взял телефон и позвонил Таш. Он сказал ей, что был в списке ожидания и наконец-то получил назначение на час дня с терапевтом отдела поведенческих наук. Он добавил, что после сеанса вернётся в «Хантингтон», чтобы забрать её, и они должны успеть на паром в три тридцать обратно в Авалон. Таш казалась спокойнее, чем вчера, и звучала довольной планом.
— Я буду готова, — сказала она.
— Если хочешь ускорить процесс, закинь мои вещи в мой чемодан, — сказал Стилвелл. — Позвони портье и попроси их вынести чемоданы к подъезду. Я дам тебе предупреждение за тридцать минут, и ты должна быть готова к быстрой выписке и отъезду. Это сэкономит кучу времени.
— Как я сказала, я буду готова.
— Отлично. Увидимся.
После отключения звонка Стилвелл подумал о тоне слов Таш и её коротких ответах и вынужден был признать, что понятия не имеет, куда движутся их отношения. Семьдесят два часа назад ему казалось, что они надолго. Теперь он не был уверен. Таш сейчас была слишком сложной для чтения.
Отдел поведенческих наук находился на девятом этаже башни окружного транспорта, расположенной над вокзалом Юнион-Стейшн, в нескольких кварталах от офиса и любопытных глаз штаб-квартиры шерифа на Темпл. Сначала сеанс с доктором Ольгой Перес проходил так, как он и ожидал. Она задавала стандартные вопросы о том, как он относится к лишению жизни, и Стилвелл давал стандартные ответы, объясняя, что у него не было выбора, что это была ситуация «убей или будь убитым» и что на кону также стояла безопасность невинного человека. Но затем терапевт сосредоточилась на его отношениях с этим человеком и его состоянии ума в те лихорадочные минуты, предшествовавшие стрельбе.
— Вы использовали фразу «убей или будь убитым», — сказала Перес. — В такой ситуации организм наполняется химическим веществом под названием эпинефрин. Это гормон стресса, который повышает ясность, реакции и скорость работы мозга. Решения, которые обычно занимают минуты, принимаются за микросекунды. Иногда это плохие решения.