— Ничего плохого в ней нет… Забитая, замученная женщина… Никогда ни от кого доброго слова не слыхала. А на теле живого места от синяков не осталось…
И это не было преувеличением. Тетка Неделя впервые жила по-человечески. От доброго участия ее удрученное лицо прояснилось, в сердце поселилась надежда, подобная робкой весенней травке. Она с аппетитом ела, засыпала, едва лишь голова касалась жесткой подушки… Ее муж, кузнец с твердыми кулаками, начал не на шутку злиться, угрожал жене, а по ночам горланил перед сельсоветом, распевал пьяные песни, однажды даже окно разбил. Нашлись и такие, что встали на его сторону и намекали председателю, что не дело это — отделять жену от мужа. Председатель послала за кузнецом милиционера, и тот привел его в правление. Кузнец смиренно сел, медленно расстегнул телогрейку. Был он приземист, черноволос, насквозь прокопчен дымом кузницы. Исподлобья смотрел он на Донку.
Председатель сидела за своим столом в белой блузке и многозначительно, как прокурор, молчала. Он вытер усы и вспомнил, что двадцать лет назад они вместе копали белую глину в каолиновых карьерах. Он сравнил свой неустроенный быт с этим уютом — чистая комната, огонь в печке, даже ваза, — и сказал хриплым, заржавевшим от ракии голосом:
— На что это похоже, председатель, что это ты за мной милицию посылаешь, словно я преступник какой…
— Звала тебя добром, — ответила Донка, решившая быть краткой и терпеливой, — только ты не пожелал явиться. Пьешь, безобразничаешь у нас под окнами. А ведь сельсовет — не корчма!
Мужчина посмотрел на нее искоса, зло.
— Я имею право требовать! Неделя должна вернуться ко мне. Я ей муж.
— Что ты муж, это верно, — согласилась Донка. — Только это не означает, что ты можешь по жене кочергой прохаживаться?..
Он нахмурился, раскричался:
— Это мое дело!.. Нечего лить слезы над чужой могилой!..
— А, почему бы и не поплакать, — отрезала председатель. Она прищурила глаза, шрам на щеке — напоминание о нелегкой батрацкой доле — побагровел. — В нашем селе драки запрещены. Того, кто поднимает руку на другого, будем штрафовать.
Она уничтожающе взглянула на кузнеца. Тот заерзал на стуле, слово «штрафовать» испугало его, и он заговорил другим тоном:
— Тц-тц, — защелкал он языком, — кто говорит, что я ее бил… Врут, все врут, а больше всех Неделя. Лентяйка она, оттого и сбежала… Тут ей легче…
— Она не лентяйка. Я сама женщина, и в этих вещах разбираюсь.
Председатель спокойно нажала кнопку звонка. Вошла тетка Неделя, которая все это время, притаившись за дверью, прислушивалась к разговору. Она была бледна, глаза ее холодно блестели. Переступив порог, она подошла к столу и встала спиной к мужу.
— Я позвала тебя, — начала Донка, — по просьбе твоего мужа. Он настаивает, чтобы ты вернулась домой… По-моему, это правильно, Неделя. При условии, конечно, что он торжественно пообещает тебя уважать.
Донка замолчала, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Решай сама, — добавила она через несколько секунд. — Как решишь, так и будет.
— Не стану я возвращаться, — прошамкала тетка Неделя щербатым ртом, — останусь в сельсовете. Здесь никто меня не изводит, никто не бьет. Не верю я ему, сколько раз уже зарекался… Не пойду.
Она повернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Председатель пожала плечами:
— Сам слышал, что она сказала. Я не могу ей приказывать. Она — свободная женщина, закон на ее стороне…
Мужчина встал, взбешенный, потный, сипло бормоча ругательства. Он поднял кулак и пригрозил, что подкараулит Неделю ночью, прибьет до смерти и только тогда спокойно ляжет в могилу.
— Но, но, — председатель приподнялась, схватила его за плечо своей крепкой рукой, всмотрелась в его расширенные глаза — в них вспыхивали синие огоньки ярости.
Он вырвался и закричал:
— Держи ее при себе! Пусть она тебя обворует, пусть унесет все, что у тебя есть!..
— А я не боюсь. Головой ручаюсь, что Неделя ни крохи не унесет из совета.
Она произнесла эти слова громко, ясно, как заклинание, потому что не сомневалась, что Неделя находится близко и слышит ее.
Через несколько дней Неделя вошла в кабинет председателя и шепотом, беспокойно моргая, заговорила:
— Ходила я тут за водой и слышу, у колонки две бабы про тебя судачат, товарищ председатель. «Дона, — говорят, — больно зарвалась, только так не пойдет… Теперь камни для моста таскай. С таким председателем дома и носка не свяжешь…» Я схоронилась, чтобы они меня не увидали, но они перешли на другое.
Тетка Неделя взглянула на председателя, и ту передернуло от ее преданного, влюбленного и нечистого взгляда. А Неделя доверительно зашептала: