— Я твоего добра ввек не забуду. Ты для меня, что мать родная. Все буду делать, что прикажешь… Буду подслушивать, вынюхивать, как собака.
Донка встревоженно подняла голову. Она прекрасно понимала, что не может угодить всему селу. Есть люди, недовольные, сплетничающие за ее спиной, потому что не всем по нутру обжигать кирпичи не для своего дома, а для клуба. Одно слово — и она будет знать все сельские тайны. Узнает, кто ее любит и кто ненавидит; кому можно доверять, а кому нет. Неделя и по ночам станет подслушивать, будет верна, словом не обмолвится об их договоре, хоть кожу с нее сдери… Донка посмотрела на свою подопечную, встретила ее выжидающий настороженный взгляд и произнесла:
— Если ты еще хоть раз об этом заикнешься, выгоню. Доносчицы мне в совете не нужны. Так и знай! И выбрось эту гадость из головы!
Она выразительно постучала себя по лбу, негодующая, огорченная. Тетка Неделя угасла, сникла. Несколько дней кряду она молчала, поджав губы, по комнатам двигалась бесшумно, незаметно. Казалось, это совсем другой человек, как месяц, показывающий людям только одну сторону. Донка делала вид, что не замечает ее застывшее лицо, но втайне наблюдала за ней и думала: «Ишь ты, задело за живое… Ну, ничего, на пользу пойдет… Значит, есть у нее сердце, не пропащий она человек…»
Ежедневно, с самого рассвета, Донка с головой окуналась в работу — шум, толкотня, нескончаемая вереница людей. Здание совета наполнялось голосами и гудело, как колокол. Весна была не за горами, и люди торопились закончить зимние дела, брали разрешение на строительство новых домов, громко галдели в промерзшем коридоре. Вечерами — заседания в прокуренной комнате, днем — объезд сел на двуколке совета. Возвращалась она уставшая, промокшая — густые кусты, растущие по обочинам узкой проселочной дороги хлестали и лошадь, и ездока влажными ветвями… В сельсовете ее ждала молчаливая тетка Неделя. Опустив глаза, с потемневшим лицом она лила из кувшина воду ей на руки. Неделя снова ночевала в совете, отвечала на телефонные звонки, но делала все с подавленным видом, разговаривала угасшим голосом.
Председатель часто ездила в город, сложные сельские дела не терпели проволочек. Скоро на людей обрушатся весенние работы. Самым лучшим советником был для нее секретарь окружного комитета партии. Однажды она поведала ему короткую печальную историю тетки Недели. Секретарь с участием выслушал ее и, помолчав, задумчиво произнес:
— Это — особый случай. Если ты окажешь ей доверие, если она почувствует, что ты разглядела в ней человека, она за тобой хоть в огонь пойдет… Ты приютила ее, устроила на работу. Теперь ты должна воспитать в ней и новое сознание.
Прошло несколько дней. Как-то тетка Неделя вошла в кабинет председателя с охапкой дров. Первый весенний дождь вымочил ей плечи, мутная капля текла по носу. Женщина свалила у печки дрова, отряхнулась и стала ждать новых распоряжений, замкнутая, угрюмая.
Донка отодвинула в сторону папку и улыбнулась — в отличии от большинства людей улыбка ее не красила.
— Сядь, Неделя. Хочу поговорить с глазу на глаз… Как женщина с женщиной…
Тетка Неделя села на стул, скрестила руки на коленях, вытянула шею. Председатель окинула ее быстрым проницательным взглядом и сказала:
— При сельсовете есть кружок для служащих. Лектор все объясняет, — как учитель детям, рассказывает, что происходит в мире… В Африке, в Советском Союзе… Не очень-то мне приятно вечерами после занятий одной возвращаться домой… Вот я и подумала, не лучше ли и тебе заниматься с нами, а после занятий мы с тобой вместе будем ночевать в совете. И поговорим об услышанном, и подежурим… Вдвоем и легче, и веселее…
Тетка Неделя промолчала.
Во время следующих занятий она вошла в комнату, бесшумно подложила дров в печку, выпрямилась, заложив руки за спину. Постояла, послушала, потом вышла. Через месяц она сидела вечером рядом с Донкой и старательно выводила негнущимися пальцами услышанные на лекции незнакомые слова. Они допоздна не спали, вместе ужинали, макая хлеб в соль, смешанную с молотыми травами. Весенний ветер сотрясал тонкую дверь совета, будил гусей на соседнем дворе, и те подолгу тревожно гоготали. Тетка Неделя всячески старалась выказать председателю свою привязанность — то принесет воды попить, то даст печенья — раскрошившегося, сухого. И с умилением смотрит, как ее любимица жует. Она заботливо прикрывала одеялом ее уставшие ноги. Донка принимала эти искренние знаки внимания, и хотя у нее веки смыкались ото сна, заставляла себя возвращаться к прослушанной лекции.