Сначала тетка Неделя проявляла усердие, но постепенно наука надоела ей, она рассеяно слушала председателя, хитрила, старалась перевести разговор на другую тему. Но она никогда не заговаривала о деревенских сплетнях. Сверкая своими зеленоватыми глазами, она, как голодная кошка, добивалась расположения и любви своей покровительницы.
Трудно давалась тетке Неделе наука, зато ее руки работали без устали, не хитрили, не искали покоя. Тетка Неделя привела в порядок все комнаты в совете, и они светились чистотой, вскопала палисадник, засадила его пестрыми, милыми ее крестьянскому сердцу цветочками. Она была проворна, ступала легко, ни минуты не сидела без работы. Когда работали на карьере, она без устали таскала камни, ругалась с шоферами, если те не подавали во время грузовики, ревностно следила за женщинами, брала на заметку тех, кто не являлся на работу, не забывала их отчитать. Однажды тетка Неделя нашла в карьере сафьяновый кошелек с десятью левами. Банкнота была старательно сложена в несколько раз. Тетка Неделя подняла его незаметно, осмотрелась по сторонам. Весь день она ходила задумчивая, сосредоточенная, а под вечером услышала, как одна из женщины жаловалась и ругала Донку за то, что из-за нее в этом проклятом карьере потеряла последнюю десятку — она собиралась купить в лавке пряжу. Тетка Неделя сделала вид, будто ничего не слышит, и поспешила в сельсовет. Дождавшись, когда они с Донкой остались вдвоем, она отдала ей кошелек и рассказала, где его нашла. С волнением наблюдала она за тем, какое впечатление произведет ее поступок на председателя — а у Донки лицо вспыхнуло, озарилось торжествующей радостью! Она встала, обняла тетку Неделю за сухие плечи и произнесла тихо, но веско:
— Я знала, Неделя, что из тебя получится человек.
Потом она велела ударить в барабан и сообщить всему селу, что тетка Неделя нашла кошелек с десятью левами — пусть владелец явится в сельсовет и получит его… А к Первому мая на глазах у всего села тетку Неделю наградили пестрым платком и денежной премией. Она сидела через три стула от председателя, с ней чокались товарищи, приехавшие из города. Один из них, красивый русоволосый мужчина, спросил у нее:
— Ну как, тетя Неделя, дела в кружке?
Ее так растрогал этот вопрос, что рюмка задрожала у нее в руке. Она старалась не пить много, даже ела медленно, маленькими кусочками — она, такая лакомка, любящая вкусно поесть. Ее увядшее лицо посветлело, она улыбнулась, прикрывая рот рукой, чтобы не были видны выбитые мужем зубы… Ей захотелось сплясать хоро, но она сдержалась и встала рядом с вдовами. Но и среди них она выделялась своим ярким платком и какой-то новой горделивой осанкой. Женщины радушно встретили ее, стали расхваливать платок, и смотрели на нее с таким нескрываемым жадным любопытством, словно впервые видели ее. А когда пошла плясать председатель, она и ее увлекла за собой в веселый хоровод. Когда Неделя вернулась, счастливая, запыхавшаяся, женщины окружили ее, одобрительно закивали головами — им понравилось, как она пляшет. Русоволосый мужчина, оказавшийся секретарем окружного комитета партии, рассказал ей небольшую веселую историю. Тетка Неделя стояла посреди поляны, ошеломленная, тронутая этим доверием и благодарно кланялась, словно была виновницей торжества, и все эти люди пришли специально для того, чтобы увидеть ее и поздравить.
Спокойно потекли погожие весенние дни. Окрестные горы покрылись молодой зеленью, она покрыла белые камни, и они только кое-где вспыхивали яркими слюдяными огоньками. Утренняя синеватая дымка окутывала горные поляны, раскинувшиеся на крутых склонах. По вечерам над ними клубились лиловатые облака, накрапывал мелкий, позолоченный заходящим солнцем, дождик, потом на село опускалась ночь. В эту весну в лесах на горных склонах поселилось много соловьев, но намаявшаяся за день тетка Неделя не слышала их. Спала она в сельсовете, в своем маленьком домике бывала редко.
Однажды утром Неделя вошла в свой двор — уже несколько дней она не была дома. Во дворике царила весна, порхали желтые бабочки, глухо ворковали голуби. Тетка Неделя вернулась с карьера, у нее гудели пятки от долгой ходьбы, к тому же она камнем больно прищемила палец — три дня она ворочала глыбы. Она поднялась на крыльцо, и на нее пахнуло затхлой плесенью. Она хотела было отвязать веревку, заменяющую ей замок, но застыла в изумлении — веревка была отвязана и валялась на земле. Тетка Неделя помедлила, потом толкнула дверь и оказалась в низких сенях с потемневшими от влаги стенами. На пороге своей комнатки она замерла. У раскрытого сундука на корточках сидел ее муж. По тому как он живо обернулся и оскалил в злорадной улыбке белые зубы, она поняла, что он трезв. Они молча уставились друг на друга — изумленная тетка Неделя силилась понять, что он ищет в ее сундуке, какую задумал новую подлость. Она посмотрела на его руки, и пошатнувшись, схватилась за кровать.