— Держись, Неделя, держись, а то упадешь, — он закивал головой. — Теперь все село узнает, кто пьянствует, крадет и безобразничает.
Он развернул то, что держал в руках — это была вязаная синяя женская кофта.
— Это чья? Донкина, а?
Тетка Неделя охнула, съежилась, как ошпаренный лист, у нее подкосились ноги.
— Говори! — наседал на ее муж, тряся кофтой. — Краденая? А?
— Оставь, Ганчо, не говори такое… — простонала тетка Неделя.
— А, опять я стал для тебя Ганчо… Буду говорить, ты мне рот не заткнешь… Говори — краденая?
Тетка Неделя сидела, бессильно опустив руки, постаревшая, с широко открытыми от боли глазами. Она обвела взглядом комнату, лихорадочно, бесшумно осмотрела углы — нет ли полена или мотыги… чтобы огреть этого дьявола…
— Не стану марать о тебя руки, — процедил муж, — возьму и отнесу это председателю… Посмотрим, скажет ли она теперь: «Головой ручаюсь за Неделю…»
Тетя Неделя смотрела на мужа, и у нее мелко тряслась голова, на спине выступил холодный пот, нос пожелтел. Разве станут ее терпеть в совете после такого позора? А главное, председатель перед всем селом поручилась за нее, все сделала, чтобы ее спасти, читала ей книги, сидела с ней за одним столом…
— Я возьму это, — сказал Ганчо, — узнаю, как попала к тебе в сундук эта кофта… Спрошу у председательши.
Бормоча еще что-то себе под нос, он засунул кофту за пазуху. Даже торжествующая улыбка была у этого болезненного, жалкого человечка с хилым телом какой-то жалкой, вымученной… Стоя с видом победителя, он произнес:
— Если к утру не вернешься, пойду в сельсовет. Пусть узнают, кто ты и что…
Тетка Неделя приподнялась, она готова была растерзать этого человека, держащего в своих пьяных руках ее жизнь, честь и обретенную любовь. Она шагнула вперед, но страх перед мужем, владевший ею годами, пересилил. Она покорно склонила голову и прошептала дрожащими губами:
— Раз ты велишь, приду… Почему бы и не прийти…
Ганчо замотал головой, чувствуя, что одержал победу, что его упрямая жена, сделавшая его всеобщим посмешищем, снова будет в его руках. Он вышел, унося доказательство ее вины. Тетка Неделя присела на кровать возле раскрытого сундука, скрестила руки на груди и вперила взгляд в пустоту — впереди ее тоже ожидала пустота.
Председатель вернулась из города после полудня, разбитая, уставшая после длинного совещания и долгой дороги. Она вошла в прохладный кабинет, села и окликнула Неделю. Никто не ответил… Она занялась работой, а когда подняла голову, увидела ее стоящей в дверях.
Тетка Неделя смотрела в землю, в ногах у нее лежала большая старая торба. Донка удивленно подняла брови:
— Ты что, уходишь?
И тут она поняла, что ничего не станет делать для того, чтобы задержать ее. Неделя — свободная женщина, раз ее тянет домой, пусть идет. Но тетка Неделя стояла все такая же молчаливая, в новом платке, с запавшими мертвыми глазами. Донка с беспокойством вгляделась ей в лицо…
— Что случилось?.. Уж не приходил ли Ганчо?
Тетка Неделя утвердительно кивнула, пошевелила побелевшими губами, чтобы сказать что-то, но, видимо, у нее не хватило сил. Председатель насторожилась.
— Он бил тебя?
Тетка Неделя отрицательно покачала головой, открыла было рот, но только всхлипнула. Председатель испугалась, и, предчувствуя неладное, выпрямилась и спросила:
— Говори, что произошло… я должна знать, Неделя…
Тогда, не поднимая глаз, тетка Неделя рассказала, как увидела на веревке эту синюю кофту, как взяла ее, потому что была гола-голешенька… Это случилось давно, еще в первые дни. Все хотела вернуть кофту, но боялась… — Срывающимся голосом она начала рассказывать о появлении Ганчо, но вдруг осеклась. Лицо председателя побагровело, глаза сверкали, губы дрожали.
— Значит, вот оно что, — сказала она таким ледяным голосом, что тетка Неделя похолодела, — ты и меня готова обобрать… Может, ты завтра и из совета что-нибудь стащишь… А?
Тетка Неделя сжалась, хотела было повторить, что это произошло в самом начале, но Донка продолжала всем тем же клокочущим незнакомым тетке Неделе голосом:
— Говорили мне: «не бери ее, обворует». Так нет! Решила человека из нее сделать… Нового человека — честного, преданного!