— Сына встречаешь, значит? — спросила Пырванка и улыбнулась, потому что у нее тоже был сын. Рослый парень, кровь с молоком. Она ничего не жалела для него — своей единственной радости. А он уже посматривал на девушек и смачивал вихры сахарной водой, чтобы не торчали… Пырванка облокотилась о стол и вздохнула так глубоко, что ее белый крахмальный халат затрещал.
— Сына встречаю, — сказала незнакомка и дрожащими пальцами поправила платок. — А он — на тебе, проворонил поезд…
— Не волнуйся, — зевая, успокоила ее Пырванка, — на рассвете придет другой поезд. Поезда, как люди… Один уходит, другой приходит… Ты, видать, давно сына-то не видела, а?
— Давно… Больше года…
— Да, трудно выдержать, — Пырванка добродушно улыбнулась. — Да ты его и не узнаешь.
Женщина посмотрела на нее большими круглыми глазами. Они были особенного желтоватого цвета, словно отражали язычки пламени…
— Узнаю, — прошептала она, — моя кровинушка… Разве есть второй такой… Из себя видный, фигура ладная. Сохли по нему девчата, как осенние листья сохли…
Пырванка сдержанно усмехнулась. Она понимала ее, сама — мать.
— Выйдет бывало на сельскую площадь, парни так и липнут к нему… Речь у него была складная, доходчивая, умная. Волосы — цвета воронового крыла. Глаза — ясные, соколиные. «Счастливая, — говорили мне соседки, — какого сына вырастила. В рубашке родилась та девушка, кто станет его женой…»
Крестьянка умиленно закивала головой, словно слышала похвалы соседок. Даже протянула руку, будто сын был рядом, и она хотела до него дотянуться. Пырванка удивилась — женщина говорила о сыне, как о мертвом… Неожиданно лицо женщины исказилось от боли, пожелтело, увяло. Она уронила голову на голый стол, отполированный множеством рук и локтей. Ее тело согнулось, как молодая верба под ветром. Голос стал хриплым как после долгого плача, потом в нем появились визгливые нотки, и она запричитала, как по покойнику:
— Где его густые волосы, где очи соколиные… Нет их… За что его загубили? За что?..
Приподняв брови, она взглянула на Пырванку. В ее глазах был вопрос, вопрос и отчаяние. Пырванка отпрянула — сумасшедшая она, что ли? Разрядилась как на праздник и ждет мертвого сына. Уж не выпила ли…
— Зачем его погубили, можешь ты мне сказать?
— Кто его погубил? — вразумительно и строго как у ребенка спросила Пырванка.
— Кто? Бомба! — женщина всхлипнула, испуганно огляделась и поднесла палец к губам. — Шш! Он не должен знать, что я плакала… Не должен!
— Ничего, ничего — ласково сказала Пырванка и сочувствующе посмотрела на эту истерзанную, всхлипывающую женщину, ожидающую на вокзале сына, который никогда не вернется… Материнская скорбь была понятна Пырванке. Она положила руку на плечо поздней посетительнице:
— Пойдем со мной, тебе нужно отдохнуть… Есть у нас тут лавка, подремлешь…
Пырванка отвела женщину в заднюю комнатушку, где хранилось чистое белье. Там стоял самодельный топчан. Женщина тяжело села, бессмысленно глядя перед собой. Пырванка уложила ее, и та обмякла, закрыла ладонью глаза, словно боясь увидеть что-нибудь ужасное. Ее губы были сомкнуты, брови приподняты в немом страшном вопросе… Пырванка вздохнула, посидела немного, скрестив руки, возле женщины, потом на цыпочках вышла. Но и окунувшись в водоворот привычных обязанностей, бросая короткие подозрительные взгляды на помощницу, она не могла отделаться от нового беспокойного чувства, спрашивала себя: что делать с этой несчастной, что спит в задней комнате? Сказать начальнику вокзала? У него доброе сердце, он поймет…
Пырванка взглянула на окна — за запотевшими стеклами серел рассвет. Утро вступало в свои права, лиловатое, чистое, как горный ручей. Перрон наполнился людьми — до Пырванки доносился приглушенный гомон голосов. Показался скорый поезд, похожий на черную стрелу. Вот он остановился. Пырванка вздрогнула — женщина вышла из комнатушки с искаженным страхом и болью лицом. Пырванка пошла за ней — как бы та не сделала какой глупости. Мало ли на путях маневрирует составов… Женщина протиснулась в толпу пассажиров, и, приподнявшись на цыпочки, затаив дыхание, стала всматриваться в лица зоркими глазами… Словно встречала живого. Неожиданно она замерла, остановленная невидимой силой, охнула, как от удара, и бросилась вперед. По ступеням вагона спускался молодой человек — худой, сгорбленный, с палкой в руках. Он пошел по плитам, ощупывая палкой людей, чемоданы, столбы. Женщина подбежала к нему, неловко обняла, схватила за руку. Пырванка приблизилась и остолбенела от жалости и отвращения — никогда она не видела такого лица! Левый глаз был выбит, правый сморщился и побелел. Длинный розовый шрам, словно змеиный след, пересекал его лицо. Она отвела взгляд от лица молодого человека и встретила взор матери, полный мольбы и понимания. Она услышала ее голос, радостный, звучный, словно ее сын вернулся целым и невредимым.