— Как это?
— Вот так, как в долг дают. Вернешь, когда сможешь.
Шофер засмеялся, обнажив мелкие зубы.
— Я верну, этой же осенью… Не задержу. Эх, сразу на душе полегчало… Прошлый месяц взял ссуду в кассе, а то бы там дали… Выручила ты меня, спасибо…
Мужчины один за другим ушли, но шофер, счастливый, возбужденный, и не заметил этого. Он порылся в нагрудном кармане рубашки, вытащил бумагу и карандаш, чертя непонятные закорючки, принялся подсчитывать, сколько он получит осенью. Надка смотрела на его белое лицо, просветлевшее и успокоенное. Она слышала его быстрые слова, но не понимала их. Столько-то пшеницы по столько-то левов… В среднем урожай, запланированный на этот год… А ей не нужна эта пшеница — у нее есть дом, сад, полный погреб и старый дед. Ей другое нужно…
Надка встала, за ней поднялся и шофер. Он проводил ее до трактора, завел мотор, и пока тот разогревался, они еще постояли рядом, молча, будто влюбленные. Забравшись в кабину, Надка с высоты помахала ему рукой — смущенно, по девичьи, словно из окошка. Они договорились встретиться через десять дней вечером, в этой же столовой.
Когда трактор тронулся, Надка обернулась — шофер смотрел ей вслед. Машина ползла по прямой колее, проложенной грузовиками, ветер хлопал красным флажком. «Универсал» работал ритмично, но дважды Надка уловила похожий на чихание звук, доносящийся из коробки передач. Остальное все было в порядке. Пыль улеглась, из хрустального воздуха всплывали нивы с огромными разбросанными по ним золотыми островами, тянущиеся вдоль дороги подсолнухи были похожи на детский хор, готовый вот-вот запеть, а вдали, почти незримые, постепенно меркли лиловые пятна гор. Показался месяц — белая перламутровая чешуйка.
Надка сидела на теплом сиденье и думала об обещанных ста сорока левах. Кажется, она переоценила свои возможности, сейчас у нее наличными всего лишь пятнадцать левов. Все остальное ушло на дом и обстановку. Она выстроила дом в пять комнат, и теперь старик бродит по ним, с трудом передвигая свои тонкие немощные ноги.
— Ничего, — утешала она себя, — сэкономлю горючее и перевыполню норму. Буду пахать по две смены. Земля твердая, упрямая, плохо поддается, только я еще упрямее. И похуже участки попадались… Не впервой!
Чем больше работы было у Надки, тем легче становилось у нее на душе — впервые за свое долгое девичество ей предстояло работать не ради больного деда, а ради славного парня, запавшего ей в душу.
Надка повернула трактор и повела его по мягкой дороге между нивами. Впереди из-под пышной кроны явора вился дымок, слышался плеск воды. Там находился стан механизаторов. Надка спрыгнула с трактора. Миче, ее сменщица, стирала у ручья белье. Ее стройная гибкая фигура по-кошачьи изгибалась при каждом ударе валька.
— Возвращаешься? — спросила она, повернув к Надке мокрое лицо с мелкими чертами, острым подбородком и большими лукавыми глазами. Около нее сидела повариха и крошила лук в зажатую между колен сковородку.
— Возвращаюсь, — ответила Надка и по молчанию женщин поняла, что они говорили о ней. Повариха готовила для трактористов впервые, и по ее недовольному, подозрительному лицу было видно, что пришла она на полевой стан без особой охоты. Ее возмущали эти девки в брюках, занимающиеся мужским делом и дотемна пропадающие в поле.
Они сели на траву ужинать. Глядя перед собой, Миче сказала:
— Осенью я замуж выхожу.
У Надки дрогнули ресницы — Миче была на шесть лет моложе ее.
— Выходи, почему б тебе не выйти…
Надка опустила глаза. Повариха оперлась на локоть и стала ждать, что будет дальше.
— Выхожу замуж, — настойчиво повторила Миче, словно хотела убедить в этом саму себя. — Он хотел сейчас все провернуть, да я не согласилась… Не хочу наспех, хочу сыграть настоящую свадьбу, с музыкой, угощением…
Миче легла на спину, раскинув руки, ее грудь дышала жадно и взволнованно, словно она была опьянена свадебным вином.
— Кто же жених, я его знаю? — осторожно спросила Надка.
— Придет время, узнаешь.
— А почему не сейчас?
— О таких вещах раньше времени не говорят. Вот когда дело сладится, тогда… Но ты мне подруга, так и быть, скажу. Его имя начинается на букву Р.
Надка с досадой обернулась.
— Мало ли имен начинается на Р… Что я буду сидеть и гадать?..
Миче захихикала и по-лисьи перекувырнулась на траве. Надка вдруг почувствовала, что ненавидит ее в эту минуту, на душе у нее стало невыносимо горько — она села, обхватив руками колени, и погрузилась в невеселые мысли о затянувшемся безрадостном девичестве… Одни гуляют себе вволю, не беспокоятся о том, что о них скажут. А потом вскружат голову какому-нибудь парню, а тот рад радешенек — никого не видит, кроме своей избранницы… Надка дорожит своей девичьей честью, бережет свое доброе имя — а это нелегко, когда работаешь бок о бок со столькими мужчинами… Задумчивая, с покрасневшими глазами, с облупившимся от солнца лбом, обрамленным прямыми прядями волос, она казалась старше своих лет.