Председатель шагала по улице, и постепенно к ней возвращалась уверенность, ведь она ступала по своей земле. Мимо проходили дети, чинно здоровались, а она думала об их матерях — своих сверстницах. Ее останавливали старушки, засыпали вопросами, выпрашивали талончики на шерсть, жаловались на свой тяжкий жребий и смотрели на нее умильно, как на благодетельницу. И Донка шагала легко и плавно, словно плыла по волнам людского восхищения, ей было приятно, что ее останавливают, расспрашивают, делятся с ней своими невзгодами… Ее близко посаженные глаза, как у сойки, видели все, прогромыхает по улице телега, и она безошибочно определит: лентяй на ней едет или работяга — по осанке, по тому, как запряжены лошади… Покажутся на дороге цыгане из верхней слободы — она с первого взгляда определит: на работу они собрались или хотят улизнуть в город… Заглядывала она и во дворы, отчитывала ребят, забывавших закрыть вовремя кран у колонок. А сколько сил стоила ей прокладка деревенского водопровода! Донка шла по улицам, при ее появлении люди замолкали, старики приподнимались, чтобы приветствовать ее, телеги сворачивали с дороги…
Она вошла во двор усталая, потная, но торжествующая. Ее муж, Иванчо, колол у сарая дрова, при виде ее он засуетился, заохал, принес стул и домашние шлепанцы… Не переставая хлопотать, он дал ей напиться, предложил тарелку супа, который сам же и приготовил. Донка равнодушно принимала его заботы и критически его разглядывала. Иванчо был тщедушным, хилым на вид мужиком, ходил в поношенном пиджачке и постолах. Она вспомнила о крахмальной рубашке молодого председателя из К. . . и недовольно заметила:
— Да выбрось ты наконец этот пиджак. Сколько раз говорить…
Иванчо разломил кусок хлеба и ответил, моргая глазами:
— Выброшу, Донка, сейчас же его и выброшу… Хозяйством занимаюсь в нем…
Иванчо снял пиджак и остался в старенькой рубашке из небеленого полотна. Донка задумчиво, как бы про себя, сказала:
— Завтра же пойдем в магазин. Тебе нужно одежу купить.
Иванчо ничего не ответил — излишне было обсуждать то, что уже решила жена. Детей у них не было, и она то обращалась с ним как с мальчуганом, ласково, нежно, чуть насмешливо, то вовсе о нем забывала. Вот и сейчас она вытянула затекшие ноги, облокотилась о жесткую подушку и прикрыла глаза. Она слышала, как муж убирает со стола, ступая на цыпочки, чтобы ее не потревожить. Донке захотелось рассказать ему о том, как много ей пришлось натерпеться за сегодняшний день, но она ничего не сказала и сделала вид, что дремлет. Она постаралась забыться, прогнать неясную тревогу, убедить себя в том, что секретарь сам на днях заглянет к ней в сельсовет. Постепенно домашняя обстановка ее успокоила, остудила и как бы извлекла ту занозу, что больно колола по ее самолюбию и заставляла хмурить брови от боли и досады. Донка задремала, но и во сне она то и дело беспомощно вскрикивала — ей мерещился огромный зал, сияющий бесчисленными огнями и бездной разверзающийся у нее под ногами. Рядом с ней сидел секретарь, она пыталась с ним заговорить, но он все отворачивал от нее свое окаменевшее лицо… Тогда кто-то толкнул ее в спину, и она полетела в пустой, зловеще сверкающий зал, из которого ей навстречу поднимались языки пламени. Она проснулась. Солнце светило в лицо, пятки гудели от долгого хождения по городу, на душе было муторно и противно. Донка встала, размяла ноги, освежила водой лицо. Она все еще ощущала боль от предательского удара в спину и, бормоча угрозы, стала надевать новое платье — на шесть часов было назначено заседание исполкома.
Прежде чем уйти, Донка разыскала мужа — он косил траву на заднем дворе.
— Иванчо, я пошла на работу, — сказала она. — Вернусь поздно, ворота не закрывай… — и, сделав несколько шагов, снова обернулась: — Не ходи встречать… Я и сама дорогу знаю.
Иванчо молча, опершись на косу, глядел ей вслед. Прикрикнув на собаку, которая скулила и рвалась с цепи, Донка вышла на выметенную ветром улочку. Она рассеянно подумала, что за последнее время Иванчо сильно изменился. Когда-то он отличался крутым нравом, не пускал ее на работу, угрожал ей, даже поднимал руку на жену. Тогда она была молода, красива, бездетна, всякие сплетни ходили о ней по селу, и это злило Иванчо. Теперь он пускает ее всюду, а сам хлопочет по дому, как старая бабка. На лету ловит каждое слово… Она выдвинулась, ее даже за границу посылали с делегацией. Только не известно почему, сегодня эта победа над мужем ее совсем не радовала.