Вот Надка работает в кузнице деда. Работает, как парень, руки у нее становятся сильными, твердыми, похожими на клещи. Потом она идет в школу трактористов… Матери проклинали эту школу, которая так влекла к себе их дочерей. Но Надке никто ничего не сказал, некому было о ней беспокоиться — у девушки не было ни матери, ни отца… Первая пахота, первая жатва… Уже восемь лет она работает трактористкой. Другие девушки ходят на гулянья, на свадьбы, вышивают скатерти, завивают волосы и делают вид, что не замечают парней. Но глаза их блестят, и они расставляют свои девичьи сети. А Надка ремонтирует машины, ко всем мужчинам обращается на ты, пьет наравне с ними, ходит в брюках — в платье ей как-то неловко, словно оно с чужого плеча. Случается, и мужчины забывают, что рядом с ними девушка, и могут запросто хлопнуть ее по спине.
Зима — пора ремонтов. А с марта до поздней осени трактористы в поле. Кожа на лице у Надки стала грубой, покрылась лишаями, пушок над верхней губой стал жестким. Кто полюбит усатую девушку, даже если она передовик и у нее лучший дом в деревне!
Но теперь она сыграет свадьбу — всем на удивление! Даже Миче ей позавидует. С оркестром, подарками! Дом заполнится гостями. Только захочет ли он жениться?.. А почему бы и нет! Дом ее — полная чаша, он войдет в него хозяином. Она купит себе красивое платье, завьет волосы, намажет лицо кремом — есть такой крем, пахнет садовой лилией…
В моторе что-то затрещало сухо и жестоко. Трактор взревел, закачался, захрипел — будь это буйвол, у него из горла потекла бы густая черная кровь. Наступила тишина… Надка вылезла из кабин и облокотилась на еще теплый трактор. Скоро его железное тело остынет… Сломался вал… В сцеплении. Девушка знала мотор лучше собственного сердца. Придется ждать до утра, а там прибудет ремонтная бригада. Она взглянула на месяц, но вместо него увидела бледное, осунувшееся от забот лицо… Машинно-тракторная станция вон за тем холмом. До нее можно добраться минут за сорок пять, если идти напрямик. Там есть дежурные. Нужно отнести вал вместе с тяжелым кожухом… Надка поколебалась с минуту, распрямила вспотевшую спину, размяла затекшие ослабевшие колени, потом, закусив губу, стала рыться в инструментах…
Холм был пологим. Вал в железном кожухе больно давил на плечо. Что делать — каждый несет свой крест. Где-то над Надкой кошокй промяукала сова. В стороне кто-то рылся в земле — наверно, слепая собака… Деревья и кусты шелестели листвой по-особому, не так, как днем. Она обернулась и увидела поле, а на нем темное пятно — ее трактор. Он остался один, холодный и обезображенный… Вот и кладбище, окошко церквушки освещено лунным светом, словно мертвецы сами служат панихиду. Надка поежилась и, как муравей с большим грузом, поползла дальше по склону холма. Она тяжело со свистом дышала, вздымающаяся грудь напоминала огромный мех дедовой кузницы. Одежда девушки взмокла от пота, плечо ныло, казалось, кто-то стиснул его тупыми зубами… Она поднялась на холм и сразу же увидела машинно-тракторную станцию и мастерскую. В окнах мастерской горел свет, слышалось шипение сварочного аппарата.
К утру она возвращалась на грузовике, у нее в ногах лежал сваренный вал.
На десятый день Надка набила карманы деньгами — кассирша выдала ей всю зарплату двухлевовыми бумажками, и они оттопыривали карманы. Она на быструю руку умылась, вычесала из волос соломенную труху, сменила блузку и платок и вскочила на велосипед. Замасленные рабочие брюки она менять не стала. В эти дни Надка не сходила с трактора больше чем на час-два. Покончив с пахотой, она начала жать — тащила за собой громадный комбайн. Она еще больше похудела от постной пищи (в поле она пыталась одной лишь простокавшей, да огурцами), кожа на лице натянулась — вот-вот лопнет. Рот все время пересыхал, губы потрескались. Больно было говорить и улыбаться. Да ей и не до смеха было, за сутки обменяется парой слов со сменщицей — к все. Работа научила ее быть молчаливой, и она с раздражением слушала болтовню жниц… И сейчас времени было в обрез — отдаст деньги, перекинется несколькими словами с избранником — и снова в поле.
Все эти десять дней он неотступно был с ней, и когда она ждала, сидя в тесной раскаленной солнцем кабине трактора, и когда засыпала в прохладе под звездами, которые падали вниз, как сжатые колосья…
Думала она и о деньгах, из-за которых спина ее не просыхала от пота, а глаза краснели от бессонных ночей. Но на сердце у девушки было легко — эти деньги были благословением, тайным сговором, который соединял их на всю жизнь…
Она нажимала на педали велосипеда, чувствуя усталость от тяжелой работы и звон в ушах. Но на губах у нее играла смущенная и счастливая улыбка, она дышала глубоко, неровно…