Председатель терпела, терпела, а потом сказала ей напрямик:
— Так не пойдет, тетка Неделя… Если не можешь обойтись без стопки, сама буду тебе наливать, когда уж больно тяжело станет. А так и себя срамишь и меня перед всем селом позоришь…
Она вытащила пол-литровку и, морщась, наполнила ракией маленькую щербатую рюмку.
— Пей… Сегодня ты измучилась с дровами.
Тетка Неделя выпила ракию и, отступив на шаг, вытерла ладонью рот.
— Что хочешь делай, только домой не отсылай… Не ворочусь я к мужу. Хочешь, избей меня, но домой не ворочусь…
Председатель внимательно посмотрела на нее.
— Ты понимаешь, что говоришь? Что значит «избей»! Ты видела, чтобы я кого-нибудь била? Мы с тобой, Неделя, свободные женщины…
Тетка Неделя оторопело смотрела на нее.
— Раз я свободная, могу я остаться в совете?
— Можешь, — председатель энергично кивнула, хотя в тот момент еще не решила, что ей делать с этой женщиной. Тетка Неделя схватила ее руку, поцеловала и неуклюже выбежала из комнаты. Председатель смотрела ей вслед. «Кто знает, — сказала она сама себе, — может, из нее и в самом деле человек выйдет…» И она решила быть с ней терпеливой, строгой и доброй.
Она принялась подыскивать ей комнату, но люди или отмалчивались, или говорили, что и без того тесно, дети подрастают. А одна из женщин прямо сказала, что в селе нет таких дураков, которые пустили бы к себе тетку Неделю.
— Да она и миски с вилками стащит!
— Ну, ну, не такая уж она пропащая, — строго заметила Донка, но женщина только покачала головой.
В конце концов, председатель нашла ей жилье — заброшенный турецкий домишко неподалеку от сельсовета. Хозяева давно уехали, сквозь щели деревянного крыльца поросла лебеда. Тетка Неделя побелила стены, ловко, как настоящий плотник, отремонтировала ступеньки. Дом засветился, приветливо заулыбался.
— Для одинокого человека неплохо! — сказала председатель, осмотрев дом. — Хорошо, что рядом с советом. Будешь дежурить у телефона.
Вечерами, возвращаясь с поля, бабы часто заходили в совет к своему председателю, иногда оставались посидеть, согреться и поболтать. Некоторые из них работали уборщицами в читальне или школе. А одна даже помогала акушерке в родильном доме. Но никто не прикасался к стоящему в совете телефону, который звенел и днем, и ночью. Поэтому женщины с негодованием и завистью слушали, как тетка Неделя сухо докладывала председателю:
— Звонили из окружного комитета… Вечером, попозднее снова позвонят.
Как-то одна из женщин не выдержала и, когда Неделя вышла, уставившись косыми глазами на председателя, сказала:
— Ты бы проверила, председатель, не пропало ли чего…
— Ничего не пропало, я ее хорошо знаю…
Женщины недоверчиво захмыкали:
— Привычка у нее такая — одна рука не знает, что другая делает…
Председателя покоробило, она была горячей, прямой натурой, вспыхивала, как порох.
— При мне чтобы таких разговоров не было… Неделя станет другим человеком, — она произнесла это так убежденно, что женщины и возражать на стали.
Тетка Неделя быстро освоилась на новом месте — вся ее жизнь переместилась в сельсовет. Она уже распознавала торопливые мужские шаги председателя, заслышав ее голос, вскакивала и бежала навстречу, чтобы принять пальто или платок. Преданно глядя на нее, она выслушивала указания, но огрызалась на секретаря, медлительного вялого старика, когда тот заставлял ее делать его дело.
— Это что за эксперимент, Донка? — недовольно спрашивал секретарь председателя, — и зачем тебе понадобилась коза в огород?.. Все село смеется: разве мало порядочных женщин, так ты эту бабу…