Михеич, позволительно ли мне спросить? Я – доцент, скромный учитель, читаю лекции. Таких много. Я – ложка, при помощи которой студенты вкушают пищу науки. Но ведь студенты – сыны народа, и, значит, ложка исполняет очень полезную роль? И, значит, ей позволительно вопрошать? Так вот, я спрашиваю. На основании первого закона Ньютона, как объяснить, что тело «эксперимента 27»
пребывает в покое? Разве на него не действуют, не воодушевляют никакие силы? Помните, что я, Гавриил Михеич, задаю вам этот вопрос не зря. У меня уже сейчас понизилось сердце, а если вы оставите меня без ответа, я совсем почувствую себя покинутым. Разумеется, если ваш опыт имеет значение военной тайны?..
Хорев сдержанно проговорил:
— Мы по-разному передаем людям тайну творчества. Я
– машинами. Вы – поэзией. Я плохо разбираюсь в поэзии.
Вы, по-видимому, плохо в машинах. Вряд ли мы столкуемся.
— Другими словами, – подхватил Сергей Сергеич, –
народ наш льет пушки. И это не тайна. Но сколько, какие и где мы льем пушки – тайна.
Хорев молчал.
Сергей Сергеич проговорил:
— Простите настойчивость. Я только что от Румянцева.
Он знаком с вашим экспериментом? Он отрицает элемент военной тайны в вашем эксперименте. .
Хорев поспешно подавил на губах скептическую улыбку:
— А в своем?
– Механическая беспровальная цепная решетка для сжигания угля? И в другом оборудовании для котельных хозяйств. . он допускает некие элементы военной тайны.
Но он мне сказал: «Черта лысого немец украдет у моих кочегаров. А вас я приравниваю к моему кочегару». Ну, что вы на это скажете?
Хорев молчал.
Сергей Сергеич свернул папироску. Развернул ее. Хорев молчал. Безмолвствовала и жена его. Трое стояли вокруг тщательно отполированного письменного стола, крышка которого блестела, как тугой парус, смоченный попутным ветром. Сергей Сергеич, подумав, что парус-то, дьявол его дери, обязан нести хоть к каким-нибудь берегам, сказал:
— Или я ошибаюсь?. Мне показалось, что вы, Гавриил
Михеич, относитесь неприязненно к мнению инженера
Румянцева. Он отзывается о вас с большой похвалой. И
так как я психолог, и мне показалось странным, что три человека одновременно не пришли на «Макбета», я спросил. Он отрицает наличие какой-либо ссоры между вами.
Ольга Осиповна проговорила:
— Прямой ссоры не было. Румянцеву трудно быть долго кому-нибудь приятным. Мы и убрали весла.
Хорев молчал. Он стоял как бы в оцепенении, массивный, как мачта с полными парусами. А в парусе стола отражалась повелительная и плотная его фигура. Капитан!
Капитан дальнего плавания, куда направляете вы свой парус? В дыму, в аэрозолях? Вы, как ни странно, наслаждаетесь дымом. Чем больше дыма, тем эффектнее его фильтровать и коагулировать, или, говоря проще, превращать в дождь. Вы полюбили дым. Но ведь дым получается в результате старого технического порядка, в результате плохого сжигания топлива? Инженер Румянцев хочет улучшить сжигание топлива, уничтожить старый котельный порядок посредством решеток или чего-то там другого, что представляет собой некую небольшую военную тайну... А вы цепляетесь за старое, за старый порядок, хотя комната у вас новая. Развалившаяся система техники меняется, а вы хотите удержать ее в равновесии, Хорев! Вы испугались опытов инженера Румянцева!. Вот что хотел сказать Сергей Сергеич, но, порабощенный повелительным видом Хорева, сказал другое, обращаясь к Ольге
Осиповне:
— Убрали весла? Раздружились?
— Да, к сожалению. Он себя представляет вроде красивого цветка, хотя это мало к нему подходит. .
— Ха-ха… Цветок? Нет, нет, какой же он цветок!
Хорев молчал.
— Мы его давно не видали, но все говорят, что он славолюбив и мнителен. Ему и тогда все время казалось, что
над ним посмеиваются. Он наблюдал окружающих настороженно.
— И сейчас наблюдает, Ольга Осиповна.
Сергею Сергеичу хотелось добавить, что он ощутил в комнате Румянцева запах водки. Он – пьет? Сидя за столом над чертежами своих котельных установок?. Он ищет в водке то, чего недостает ему в жизни?. А чего?.. Чего недостает?.
Сергей Сергеич сказал:
— Если уж начался разговор, разрешите его вести с полной ясностью. Аэрозоли над нами, но мы не должны сами-то гадить. Не так ли, Гавриил Михеич?
Хорев молчал.
Сергей Сергеич свернул и развернул папиросу. Ольга
Осиповна тоже молчала. Ну и люди! С ними крепи паруса, доцент! Они привыкли молчать, а каково нам?.. Сергей