— Мой отец в детстве видел снег. Он выпал однажды в
Багдаде. Снег держался три дня. Много людей тогда умерло от холода и испуга.
— Мы не боимся ни холода, ни испуга. Мы – Русь.
Помнишь базар? Я собиралась умереть от негодования, что какая-то черная негритянка торгует меня, но добрый судья помог мне увидеть видение счастья. Я верю, что принесу тебе счастье, а свое я уже получила от тебя.
Махмуд спросил:
— Где же ваша страна, скажи? – И он поспешно добавил: – Удивительно, как плавко сердце, охваченное любовью. Твоя страна уже близка мне, и я томлюсь по ней. Я
хочу знать о ней все, что ты только помнишь!
— Моя страна лежит далеко, по ту сторону шипящей, как змий, на весь мир Византии. Моя страна растирает в пыль и в песок своих врагов, и с времен князя Олега Византия платит нам дань! Три года назад Византия отказалась платить нам дань. Тогда наш князь Игорь собрал войско и с обширной реки Днепр пошел к Византии. .
– А, поход варваров! – сказал поэт. – Я слышал о нем.
Византийцы ведь прогнали вас?
Даждья, дочь Буйсвета, сестра Сплавида и Гонки, сказала, чувствуя, что по правам своим она уже обязана предостерегать поэта:
– Ты опрометчив, Махмуд. Верить утверждениям византийцев! Их правда всегда в тумане, несмотря на то что над Константинополем всегда ясное небо. Варвары? В нашей стране – большие чудные города, наши ладьи управляют всем Черным морем, и наш меч, ослепляющий врагов, грозен всем и каждому! Варвары?! Ха-ха!.. Завистли-
вая, струящаяся ложью Византия, стараясь унизить нас, называет нас варварами, и ты повторяешь это унизительное слово, Махмуд?
Защищаясь от ее справедливых упреков, поэт спросил:
— Как же случилось, что страна ваша велика, богата воинами и оружием, а ты, дочь князя, попала в плен?
— Как?! Из-за слабости Багдада.
— О-о! – воскликнул он с горечью.
XII
Дав улечься буре, поднявшейся в нем от ее обжигающих слов, Даждья, дочь Буйсвета, сестра Сплавида и Гонки, продолжала:
— В девятьсот сорок первом году, по общепринятому византийскому летосчислению, князь Игорь, повторяю, собрав войско на множество судов, двинулся на Константинополь. Три года назад. Горе, горе, о Перун, бог Киева и славян!. Я преклоняюсь перед твоими стихами, Махмуд, но никакой сборник твоих стихов не сможет описать страданий, перенесенных мною. Когда я придумываю месть византийцам, любые их мученья кажутся мне только подбиранием колосьев, а не полной жатвой. Мсти им, Махмуд, мсти им! Они убили твоего отца, и вот я плачу о нем теми же влачащимися долгими слезами, какими плачу о моем брате Сплавиде!
Она вытерла свои слезы, и рукав ее платья от пальцев до локтей был мокр от слез.
— В числе других женщин, желающих увидеть славу
Руси, я сопровождала войско. Еще при Олеге мой отец,
витязь Буйсвет, погиб накануне того дня, когда наш князь прибил свой длинный коленчатый щит к Золотым Воротам столицы византийцев. Олег огромным молотом вбивал гвозди с такой силой, что гром стоял над Константинополем и жители прятались в погребах и ямах, опасаясь землетрясения!.
— О, красота, о, прозрачность аллаха! Твой рассказ, милая, идет стройной линией, как войско. Говори, говори!..
— Повторяю, под Константинополем коварный византиец убил моего отца, спрятавшись за дуб, когда отец подвел своего коня, чтоб напоить его из родника. Я была в дни похода Олега еще ребенком, но я помню вопли матери. И теперь, когда Игорь направился в поход, я сама хотела видеть, как он прибьет к Золотым Воротам свой щит.
И я поднесла ему небольшое золотое украшение для этого щита. Так сделали многие наши девушки, отчего щит заблестел, как солнце, и был тяжел, как телега, груженная зерном. Но князь наш силен, и он носит щит с легкостью...
— Он красив, ваш князь Игорь? – спросил, побледнев от ревности, поэт.
— Нет, нет! – поспешно сказала Даждья, дочь Буйсвета, сестра Сплавида и Гонки. – Он сутул. Вернее сказать, горбат! И он косит одним глазом. Он совсем некрасив, и редкая девушка влюбится в него...
— Редкая! Значит, все же влюблялись?
— Я говорю в том смысле, что не знаю такой девушки!
Уважение к князю и любовь – это совершенно разные вещи, Махмуд.
Она солгала? Едва ли. В свое время, как и многие де-
вушки Киева, она притаенно вздыхала по князю Игорю. А