верю в чудеса и думаю, что, возможно, ты, Махмуд, получишь когда-нибудь командование кораблем, хотя ты совершенно не знаком с морским делом. Но, аллах, мало ли мы знали адмиралов, которые, получив командование флотом, именно в тот момент впервые вступали на корабль. И всего удивительней – они побеждали! А ты, Махмуд, хоть знаешь поэзию, что для командира корабля имеет немаловажное значение. Таким образом, я считаю, что есть вероятность рассчитывать тебе и на штурм Константинополя. Кстати, скажи, Махмуд, что ты будешь делать в Константинополе, когда войдешь туда?
— Я сожгу его!
Кади вздохнул:
– Вот так поступают все влюбленные. Сначала они добиваются любви, а затем, добившись, сжигают ее. Один только я постоянен, хотя, признаюсь, очень устаю в дни полнолуния. Что поделаешь! Старуха моя толста и тепла, и мне было б жаль сжигать ее. Это обстоятельство я тоже отношу к области чудес.
Кофе сварился. Кади Ахмет налил две чашечки. Они неторопливо выпили, рассуждая об эдесской святыне, а затем кади зевнул и сказал:
— Мне нужно поспать перед вечером. Прошу тебя не обижаться и хорошо запомнить мои слова об эдесской святыне, которые я тебе советую сказать завтра. Что главное? В таких запутанных делах, как багдадские, лучше терпимости нет ничего. Джелладин, если рассуждать по совести, недопустимо омерзителен. Мое мнение – святыню надо удержать в Эдессе, она связывает и христиан и арабов вместе, иначе они поссорятся. А христиан у нас
много. – И, потягиваясь, он добавил: – И это самые кляузные люди из всех, кого я видел на суде.
Он дотронулся до его щеки своей медной бородой и быстрой, резвой своей походкой подошел к ковру, поправил подушки, лег и немедленно уснул.
XVII
Когда Махмуд вернулся домой, Даждья подметала пахучим веником из полыни комнату, где он имел обыкновение отдыхать. Рваные ковры были выбиты и починены.
По углам комнаты стояли в больших горшках розы. Она отбросила веник и обняла его. Руки ее пахли розами и полынью. Он сказал:
— Забудь ссору. Я был глуп.
— Я давно простила тебя. Мне казалось без тебя, что ты ушел совсем. Где ты был?
Он сказал ей о совете у визиря и о том, что кади Ахмет предложил ему говорить.
— А свои мысли ты сказал ему?
— Он меня о них не спрашивал.
— Лень! Но насколько важно для тебя, что ты скажешь визирю, настолько же важно, чтоб визирь захотел выслушать тебя.
— Он захочет!
— Захочет, если ты и в безмолвии своем покажешь ему себя умным.
— Как же я безмолвно могу показать себя умным?
— Это называется придворным поведением. У нашего князя Игоря тоже есть свой визирь. Он часто посещал наш
дом, и я беседовала. . наш визирь умен. Ваш, мне думается, похож на него. Слушай. . Нет, в начале поговорим об эдесской святыне. Отдавать ее, по-твоему, или нет?
— Никогда!
Твое мнение и мнение кади Ахмета сходятся?
— Да.
— Понятно, что ты не мог сказать ему своего мнения, потому что своего у тебя и не было.
— Я имею свое мнение!
— Какое же?
— Отдать святыню – невозможно!
— Ты только что говорил, что это мнение кади Ахмета, и, наверное, Джелладина, и вообще всех ученых дураков.
Ты не в счет, потому что ты мало учен. А я училась в Киеве кое-чему, и, быть может, большему, чем твои ученые дураки, и их хорошо понимаю. Итак, не отдавать? Допустим – не отдавать.
Она помолчала, пристально глядя в глаза Махмуду, а затем сказала:
— Тебе известно, что на багдадской границе попрежнему стоит доместик схол Иоанн со своими войсками?
— Да.
— И тебе, быть может, известно, что князь Игорь за три прошедших года после последнего похода на Византию сильно вооружился? И что он опять пойдет на Византию?
— Допустим.
— Допустим. Также можно допустить, что доместика схол Иоанна уведут с багдадской границы против князя
Игоря, если византийцы почувствуют, что Багдад слаб?
— Да, да!..
— И теперь-то, несомненно, князь Игорь разобьет доместика схол Иоанна! И мы с тобой будем пить вино из черепа Иоанна! И я буду петь песню. . Слушай.
Она вполголоса стала напевать. Слова песни были непонятны, но мотив ее говорил о торжестве возвращения домой. Она пела и одной рукой била в воздух, словно в руке ее был тяжелый молоток, в другой – щит, а перед нею высились очертания Золотых Ворот!
Не допев песни, она сказала:
— Но если доместик схол Иоанн не покинет вашей границы, нам трудно будет с тобой нанести византийцам поражение. Нам, багдадцам!