— Превосходный замок и превосходнейшее вино! –
сказал кади. И он стегнул мула, чтобы тот поскорее обогнул гору, на которой стоял замок.
Они увидали великую плоскую равнину и русло высохшей реки. Вдоль этого русла, заваленного валунами, тянулась набережная и стояли руины домов, церквей и увеселительных ристалищ.
— Развалины! – сказал Махмуд.
— Иные развалины поучительнее цветущего города, –
проговорил кади, погоняя мула.
Они въехали в предместье, где некогда были маленькие домики бедняков. Вскоре перед ними начали подниматься большие белые, и красные, и синие колонны, облепленные колючими травами. Трава хрустела под ногами, как некогда под ногами времени хрустели, разрушаясь, эти высокие мраморные дворцы и храмы.
Да, это был когда-то могучий и славный город! Так как равнина возвышенна и к тому же было раннее утро, то весь город можно разглядеть довольно ясно.
Они поднялись к акрополю.
Кади достал свою тыквенную бутылку, лепешку, предложив Махмуду позавтракать. Махмуд отказался.
— Как называется город? За какие грехи и кем он уничтожен? – спросил он.
Кади сказал:
— Никто не мог мне сказать этого! – И он продолжал: –
Люди думают, что устроить праведную жизнь так же легко, как перенести парус с одного борта лодки на другой.
Но гляди, вот что осталось от их намерений.
— Это потому, что тогда не было пророка Магомета! –
сказал Махмуд.
— У них был свой пророк, и они строили свой город на развалинах другого. Вспомни замок, из которого мы только что выехали. Разве владелец замка не старается выстроить возле себя новый город и разве он не уверен, что знает правила жизни лучше, чем кто-либо до него?
Махмуд строго посмотрел на кади:
— Что же делать? Не жить?
— Я говорю это именно к тому, – ответил кади, – что жизнь прекрасна и что не нужно отчаиваться. Как ни удивительно, но и старый глупый властитель, у которого умно лишь его вино, немножко прав. Он знает действительно немного больше, чем жители этого разрушенного города.
Жизнь! О Махмуд! Законы жизни более просты, чем те, в которые веришь ты и похожий на тебя нерастворимый
Джелладин.
Махмуд засмеялся – таким нелепым показалось ему сравнение с Джелладином. От смеха ему захотелось есть, он попросил у кади кусок лепешки и немного отхлебнул из бутылки.
Они продолжали объезд города. Кади, вглядываясь в развалины зданий и разбитые фигуры богов, сказал, что город, несомненно, принадлежал древним эллинам, когда они поклонялись Зевсу и Аполлону.
— Джелладин утверждает, – проговорил Махмуд, – что эллины наказаны аллахом за беззаконие, так как хотели людскими руками вылепить бога, которого никто не может изобразить. И не ходят ли и сейчас по развалинам призраки этих ужасных богов?
И он положил руку на меч.
Кади ничего не ответил, заинтересованный холмиком крупного серого песка, сквозь который просвечивало чтото ослепительно-белое и манящее. Он спрыгнул с мула, разгреб песок руками и обнажил мраморную фигуру младенца с крылышками и колчаном и луком в руке.
— Идол! – воскликнул в страхе Махмуд. – Отбрось его!
Разглядывая кроткое, улыбающееся лицо ребенка, кади
Ахмет сказал:
— Быть может, Джелладин и прав. Смотри, какое человеческое выражение у этого мальчика. Они достигли удивительно многого в деле создания богов, эти эллины! Не помешай им варвары, они, пожалуй бы, создали и истинного бога. Вглядись. Мальчик почти смеется от удовольствия, что ему еще раз удалось посмотреть на мир. Разве тебе не хочется смеяться вместе с ним?
Кади рассмеялся, ребенок улыбался, а Махмуд смотрел на них с ужасом.
— Не находишь ли ты, Махмуд, что наш халиф немного похож на этого божка? Правда, халиф, занятый серьезными делами, редко улыбается и староват, но есть у них что-то общее. .
Тогда Махмуд в двойном негодовании, что кади похвалил божка неверных, а затем сравнил его с халифом, стегнул коня, подскочил к кади, выхватил божка и кинул его на близстоящую колонну. Божок разбился в мелкие куски.
У кади на глазах показались слезы, он всплеснул руками, а затем улыбнулся и сказал:
— Что разбито, то разбито. Разрушен целый гигантский город, и что в сравнении с этим какой-то жалкий божок?