XXXI
Махмуд поверил, что кади Ахмет и на самом деле намерен изучить до дна весь Константинополь. Махмуд встал с восходом солнца. Кади спал долго. Затем он совершил сложное и не свойственное ему омовение и молился так, будто ему впредь и не придется совсем молиться. Затем он думал и выбирал чистый пергамент для записей и, сказав, что лучше не брать пергамента, чтоб не наводить византийцев на лишние мысли, поднялся. Но пошел он не на улицу, а к фонтану. Он наполнил водой свою бутылку, прополоскал ее, понюхал.
— До омерзения пахнет вином, – сказал он и принялся вновь ее полоскать.
Наконец бутылка показалась ему чистой, и он прицепил ее к поясу.
Удивительно, – проговорил он, – бутылка стала очень тяжела.
И он отлил из нее.
Затем он разглядывал своего мула, а мул его. Он думал: ехать ли ему верхом или направиться пешим? Верхом
– почтеннее для посланца халифа, пешим – незаметнее. С
одной стороны, надо соблюдать достоинство, с другой –
незаметность действий. Затем он начал рассуждать: пойдет с ними чиновник, сидящий у ворот, или нет, и нужно ли говорить чиновнику, куда они уходят? Затем он начал жаловаться на жару, потому что солнце уже стояло высоко и старому его сердцу будет трудно переносить пекло, когда все неверные сидят в тенистых кофейнях.
Махмуд молчал.
Кади Ахмет сказал:
– Мне нравится твое открытое лицо и твоя чистосердечность, Махмуд. Ты говоришь смело, свободно. А
мне, если нужно купить сыру на одну монету, приходится покупать на три.
Наконец они вышли за ворота. Кади Ахмет сказал, глядя на чиновника:
– Если он примет нас за дураков и пьяниц, это хорошо.
Но мы не будем пить, и он примет нас за соглядатаев, а законы для соглядатаев в Византии очень свирепы. Лучше всего, пожалуй, взять его с собой. Ведь не столь важно то, что ты видишь, сколь важно – насколько осмысленно ты видишь! Возьмем его? Тогда нас никто не заподозрит в соглядатайстве.
– Он спит.
– Спит? Счастливец. Спать в такую жару очень приятно. Я его разбужу и хоть этим немного отомщу мошенникам, укравшим у меня кошелек. И я его замучаю, водя за собой!
Пот капал с его рыжей бороды. Махмуд, жалея его, все же твердил:
– Нужно идти. Пойдем.
Наконец кади сказал:
– Пойдем! Но как? Пешком – невыносимая жара..
– Тогда поезжай на муле.
– Назовут, повторяю, соглядатаем.
– Пойдем пешком, медленно.
– А честь Багдада? Что мы – слуги, ходить пешком?
Махмуд схватил его за рукав и повел.
Кади вскричал:
— Ты берешь на себя всю вину, ведя меня!
— Да, беру.
— Но я гублю тебя! Такого поэта!
— Вся вина на мне, учитель.
— Учитель? Если учитель, и старше тебя, я должен тебя образумливать!
Так дошли они до рейда. Увидав вблизи множество морских судов, приплывших сюда из Вавилона, Шинара, Египта, Ханаана, купцов из Индии, Персии, Венгрии, страны печенегов и хазар, воинов Ломбардии и Испании; увидав бочки с медом и вином, кипы льна, полотна шелковых тканей и нежнейших сирийских материй, длинные слитки пахучего и желтого воска; увидав менял, монеты всех стран Европы и Азии, склады золотой и серебряной парчи и восточных пряностей, – кади Ахмет всплеснул руками, как ребенок, и радостно вскричал:
— Аллах! Ты освежил мое сердце красотой мира. Я тебе очень признателен, Махмуд, что ты привел меня сюда.
Бегущая жизнь ускользает, и как приятно отведать ее бег.
Он, по привычке, достал бутылку, глотнул. Лицо его изобразило отвращение.
— Какая гадость! Кто мне сюда налил воды? Испытывая такой восторг, разве можно пить воду? Зайдем на минуту в эту кофейню.
— Мы увидали корабли, а теперь должны встать с ними бок о бок. Солнце на полдне, и нам много дела. Кофейни посещают после труда. Нужно посмотреть, как и где расставлены матросы и командиры. Из какого дерева построены корабли.
— Зачем? – спросил кади.
— Чтобы запомнить, записать и передать все визирю.
— Разве мы корабельщики, чтобы знать и понять корабли? Разве мы первые арабы, приехавшие в Константинополь? В молодости визирь и сам бывал здесь, однако мы не читали его записей. Для того чтобы понять корабли и их силу, нужно пойти в мастерские порта. .
— Хорошо, мы пойдем в мастерские.
— Сегодня?
— Сейчас.
Они осмотрели правительственные верфи. Кади Ахмет, пыхтя и страдая жаждой, шел за Махмудом между обрезками досок, остовами кораблей, по опилкам. Пахло смолой, всюду валялись куски пеньки, раскрытые бочки со смолой, и никто не обращал на них никакого внимания, так что казалось, возьми они все, что здесь лежит, некому будет и слова сказать. Между тем в работе виден был большой порядок, и по всему чувствовалось, что работают владыки морей.