— В науке войны и торговли! – сказал Махмуд. – А нам
надобно знать больше. С чего начинать? Как поглотить науку Византии?
— Ты ошибаешься, Махмуд, – сказал кади. – Нас послали смотреть, а не поглощать науку Византии. У них языческая наука! Если бы народы учились друг у друга, им бы некогда было драться. Разве мы с тобой можем узнать самое главное?
— Что здесь самое главное?
Кади прошептал ему на ухо:
— «Греческий огонь». Тайна его – для нас с тобой непереварима.
Он икнул и сказал:
— Мясо оказалось тоже непереваримым. Оно пережарено! Хозяин! – крикнул он. – Дай мне крепчайшего вина. Мясо ты пережарил, и я обязан запить его.
Хозяин принес высокую глиняную кружку с вином, кади отхлебнул и улыбнулся:
– Порядочно. – И он сказал Махмуду: – Если б визирь дал нам очень много денег, руководителя поумее Джелладина и тысячу писцов, мы б и тогда чувствовали себя бедняками и нуждающимися. Вчера я ходил по мастерским, где скорописцам диктуют книги. Какие здесь прекрасные каллиграфы, Махмуд! Я пересмотрел много книг. Император Константин, собрав вокруг себя много ученых и поэтов, составил громадные собрания книг по военной тактике, сельскому хозяйству, медицине, придворному церемониалу. Есть пятьдесят три книги, рассказывающих историю Земли от начала до наших дней! Я выбрал одно довольно дорогое сочинение, принадлежащее перу самого императора. Оно называется «О фемах» и разбирает во-
просы географического характера, говорит о составе империи, о ее краях, людях...
— Визирю такая книга понравится. Ты купил ее?
— Если бы я ее купил, визирь, развернув книгу, бил бы ею меня по голове до тех пор, пока не истрепал бы и книгу, и мою голову. Ты не найдешь там сведений о Византии новейшего времени! Книгу написал сам император, а однако, о хитрец, он сообщает в ней сведения, относящиеся еще ко времени императора Юстиниана. Нового в ней только название да указание деления провинций, что мы знаем и без книги. Когда я выходил из квартала переписчиков, у меня выкрали кошелек.
— Что же делать? – спросил в отчаянии Махмуд.
— А делать то, что делает Джелладин: не обращать на византийцев никакого внимания. Народы как подогреваемая жидкость, – они закипают тогда, когда будет достаточно тепла, и здесь-то обжигают все, что нужно обжечь.
У тебя есть способность к стихам. Пиши. Это тоже подогревает народы. Арабы уважают стихи – после оружия.
— Никто не знает моих стихов!
— Узнают.
— Когда?
— Когда нужно.
— А пить вино, ласкать женщин, которых не любишь, балагурить где попало, – тоже подогревает народ?
— Радость – это втулка, которой держится колесо.
— Прости, кади, но мне твои мысли кажутся безнравственными. Отлично. Ты иначе и сказать не можешь.
И быть может, придет время, когда ты проклянешь меня, а если будет твоя власть, то и повесишь или посадишь в
клетку возле ворот визиря, которому ты будешь первым другом. Все зависит от того, скоро ли придет новая война.
И, однако, я прав. И ты – тоже прав. И если в Багдаде будут долго существовать такие люди, как ты и я, Багдад победит византийцев. И всегда, при всех горестях, я с удовольствием буду вспоминать твою дружбу.
Он допил кружку и сказал:
— Зачем огорчаться незнанием? Учись, и знание придет. Византия для нас с тобой сейчас как то странное лицо, которое мы сопровождали сюда до Константинополя и которое не могли увидать, так как парчовый балдахин был слишком плотно закрыт для нас. Ни буря, ни жара, ни ветры не распахнули его, а между тем я знаю его.
— Откуда?
— Мне вспомнился рассказ какого-то перса об этом пророке Иссе. Не знаю, насколько достоверен рассказ, но мне приятно было его слышать. Шел пророк Исса среди цветущих полей. На пути его лежал разлагающийся труп пса. Ученики содрогнулись. Но пророк Исса сказал им:
«Зачем содрогаетесь и отшатываетесь? Вглядитесь в зубы пса. Он скалил их, защищая своего друга, и теперь они остались прекрасными, как жемчуга, даже на этом гниющем трупе».
Махмуд сказал:
— Меня грызет тоска.
— Да, здесь мы с тобой сейчас как зерна, выпавшие из мешка. Быть может, нас склюют птицы, а быть может, мы и прорастем. Кто знает? – И он, улыбаясь, сказал: – Всетаки жалко, что ты так резко и быстро отшатываешься от любви, точно это падаль. Я бы мог познакомить тебя с од-
ной прорицательницей, в области любви, разумеется. Но ты бежишь женщин, а это в твоем возрасте просто опасно.
А почему бежишь?