— Я люблю, – внезапно для самого себя выговорил
Махмуд.
Кади Ахмет даже покачнулся:
— Неужели я так много выпил?
— Я люблю, – повторил Махмуд.
— Почему же ты так долго не сознавался? Или ты любишь женщину чрезвычайно высокого положения? Дочь визиря, быть может? У него три дочери, и они красавицы.
Которая из них? И где ты ее видел?
— Она не дочь визиря.
— Аллах! Тогда она дочь халифа?
— Она не дочь халифа.
— Но она умна?
— Да. Ее наущением составлена моя речь перед визирем.
— Ого! Кто же она? Я не слышал в Багдаде о таких умных женщинах. Быть может, иноземка?
— Да.
— Жена какого-нибудь проезжего князя? Торговца из
Индии? Наемного витязя? Строителя дворцов? Морского пирата?
— Она рабыня.
— Чья?
— Моя бывшая рабыня, а теперь жена. Я жду от нее ребенка.
— Та, которую купила госпожа Бэкдыль?
— Да.
— Та, которая упала на рынке головой вниз? Та, владелец которой был судим мною?
— Да.
Кади крикнул хозяину кофейни:
— Еще кружку вина!
И, не дожидаясь кружки, он хлебнул из тыквенной своей бутылки, а затем сказал, весело блестя глазами:
— Махмуд! Ты женился на ней благодаря моей сообразительности и тому, что я понимаю толк в женщинах, даже когда они лежат у меня в присутствии, словно грязная ветошь. И верь моей проницательности, Махмуд. Ты будешь с нею счастлив, и доживешь до глубокой старости, и будешь обладать богатством и почетом и, вдобавок, веселостью, которой владею я. Кружку тебе, Махмуд.
— Я не пью.
— За ее здоровье. Опусти губы в вино. Его губы сладки, как губы возлюбленной.
Махмуд прикоснулся губами к вину.
Кади Ахмет сказал:
— Я до сих пор не знаю, откуда она. Кажется, из Египта?
— Она из страны Русь.
— Вот как! Стало быть, она проезжала через Константинополь? Не училась ли она здесь?
— Нет, она училась у себя, в стране Русь.
— Вот видишь! И заставила визиря выслушать тебя, и приготовила тебе речь. Значит, не только в одном Константинополе царит ум и наука? Есть где-то и еще? Есть наука и в Багдаде, Махмуд. Надо лишь ее увидеть. И ты увидишь. Жена поможет тебе. Так ты говоришь, она из
страны Русь? А ведь в Константинополе есть торговцы со всей Европы. А значит, есть торговцы и из страны Русь?
Найдем их! Узнаем о здоровье ее родных.. о ее стране.
Ого! Смеешься? Видишь, и в Константинополе можно найти радость! Я рад за тебя Махмуд, я очень рад за тебя.
Любовь редка, береги ее. Выпьем? Пей, пей, теперь и аллах нам разрешает!.
XXXIII
Джелладин задумчиво чертил прутиком на песке ровные линии. Резкая светло-лиловая тень навеса оканчивалась как раз на его тонких желтых руках и, казалось, трепеща Закона, не осмеливалась двигаться дальше. Против него, прямо на горячем, словно плавящемся от солнца песке, сидел византийский чиновник в высоком войлочном черном колпаке, под которым лицо его казалось зеленым, похожим на неспелую дыню.
Византиец и Джелладин молчали, и видно было, что молчание доставляет им удовольствие, и византиец с таким умилением глядел на ровные линии, проводимые
Джелладином, словно чувствовал сквозь них какую-то дивную мелодию, над которой можно рыдать.
— Мир вам, – сказал Джелладин, не поднимая головы.
— Мир и тебе, – ответил кади, понимая, что между
Джелладином и византийским чиновником произошло что-то важное.
Чиновник поднялся и, важно пожелав посланцам халифа спокойной ночи, ушел.
Джелладин, сровняв прутиком линии на песке, сказал:
— Корыстолюбивы. Все продажно. Много золота –
много наемников. Привези ты больше золота, наймешь их вместе с их наемниками.
— Да, да! – подхватил кади. – Город большой, но мелочной. Ты уговаривался с чиновником о приеме нас императором?
— Нет, о другом, – неопределенно ответил Джелладин.
– Он дорожится.
— Что – деньги? – молодцевато воскликнул кади. – Они хрупки, как трава осенью.
— Деньги принадлежат Закону.
— Да, да! Но я не люблю борьбу деньгами. Легко поскользнуться, как на мокрой апельсинной корке. – И кади продолжал: – Есть три вида борьбы. Или Исав, боровшийся с богом, или Прометей – с Зевсом. Второй вид – борьба с наводнением или с саранчой, когда полезно призывать доброго духа Шерлаха. К этому же виду борьбы относится борьба на поле брани. И отчасти борьба деньгами. И, наконец, третий вид – борьба для забавы, из которой я больше всего предпочитаю борьбу на поясах. Видел ли ты эту борьбу, Джелладин?