— «Я приду к Тебе...» – пел удаляющийся голос.
— Да иди же скорей, глупец! – сказал громко халиф.
Приближающийся визирь, подумав, что слова относятся к нему, прибавил шагу и засеменил, кланяясь и касаясь руками земли.
– О владыка! Меч ислама! Гроза...
— Перестань, – прервал его халиф. – Далеко ли византийцы?
— Еще ночь, и они будут в Багдаде, – сказал визирь деловито. – Прикажешь задержать?
— Зачем?
— Повелитель, быть может, хочет осмотреть все пышные и неслыханные украшения дворца, сада и улиц столицы? Повелителю, быть может, угодно высказать свои желания? Мы привезли пятьсот десять диких зверей, войска; вдоль улиц будет выстроено сорок три тысячи воинов, не считая евнухов и невольников. На Тигре будут стоять морские суда. .
— Ну и пусть торчат!
Халиф посмотрел на визиря тусклым взглядом давно выцветших глаз и, медленно вытирая рот платком, спросил:
— Скажи лучше, узнал ты, зачем едут сюда византийские послы? Согласно приказу повелителя, в Константинополь были посланы люди, способные к малому узнаванию. Повелитель не хотел раздражать византийцев пытливостью...
— Но все же они, посланные, ведь не совсем уж дураки? Как ты думаешь, пропустят нас византийцы в Европу?
Игорь побил Византию, заставил платить дань, как при
Олеге. Византийцы ослабели. Они должны искать дружбы с нами. А что за дружба, если они преградили нам путь в
Европу? Пусть откроют путь, или – война!
— Война, – наклонив голову, грустно сказал визирь.
— Но разве они едут с войной? Или они предполагают словами, точно волшебники, заворожить меня? Мы тоже умеем говорить и думать.
— О повелитель, и еще с какой силой!
По лицу визиря было видно, что он не знал, с чем едут византийцы.
Халиф сказал недовольно:
— А «греческий огонь»? Если война, мы должны сжечь много вражеских судов. Пока, я вижу, вы жжете их на словах и плавите мои деньги.
— Повелитель. .
— Быстрей!
— Мудрецы открыли секрет огня, повелитель!
— Покажи.
— У них беда: мало основного состава. Дознано, что византийцы привозят основной состав «греческого огня» с гор Кавказа, где Зевсом был прикован Прометей. Там и поныне живут дикие племена, поклоняющиеся огню. Поэтому мудрецы повсюду в нашей стране ищут основной состав и утверждают...
— Нашли?– грозно прохрипел халиф.
Визирь ответил поспешно:
— Нашли, нашли, повелитель! Не минует и месяца, как три бочки «греческого огня» будут доставлены в Багдад.
Халиф испытующе посмотрел на визиря:
— «Я приду к Тебе»?
— Нет, нет, это не пустая песня, о повелитель, а истина.
Клянусь моей недостойной головой. .
— Запомню. – И, помолчав, халиф спросил: – Кстати, о голове. Эмир Эдессы. .
— Сознался!
— О! Почему?
— Джелладин привез доказательства. Мы схватили передатчиков эмира, и они выдали его.
— Отрезать всем головы.
— Сегодня же...
— Не сегодня, а завтра, когда византийские послы будут возвращаться из моего дворца. Пусть они посмотрят, как падает голова их слуги. Им это полезно.
— Еще бы, о повелитель!
— Джелладин? Кто бы мог подумать! Научился у византийцев? Обо что трешься, тем и пахнешь, а, ха-ха?! Я
награжу Джелладина. И тех двух... как их?
— Кади Ахмет и оружейник Махмуд иль-Каман, повелитель.
— Да. Позови их всех на прием византийских послов.
Собери также всех выдающихся ораторов, законоведов и поэтов, которые в присутствии послов в своих речах и стихотворениях превознесли бы славу и силу ислама, мое царствование и величие моего дворца. Слова – так слова!
И он задумался.
Была ранняя весна, и сквозь трепетные тучки падал мерцающий блеск на влажные, готовые распуститься почки розовых кустов. В саду было тихо, и казалось, что даже нетерпеливая весна и та задумалась вместе с халифом.
«С чем же едут византийские послы?» – думал халиф, и о том же думал визирь.
XXXVII
Послы несли через весь Багдад послание византийского императора халифу.
Из особого уважения к халифу послы шли пешком.
Впереди послов шел Аполлос, сенатор и друг императора. Это был желтолицый, худой мужчина лет сорока в длинной серебристо-палевой одежде без складок. Глаза его, огромные, агатовые, казалось, испускали скользящий и жалящий блеск, и, когда он пренебрежительно оглядывал толпы народа, запрудившие улицы, всем видна была его ненависть, и все начинали дрожать от ярости. У него была привычка, тоже всех сердившая: сказав три-четыре слова, Аполлос умолкал так важно, точно ожидал, что ему будут восклицать – слава!