«Недурно, совсем недурно, – бормотал про себя халиф.
– Но не мешало б и припугнуть византийцев. Слишком многое они себе позволяют! Золотой стакан, а внутри звери? Мои звери? Пусть бы он сказал, что оружие наше на врага – готово!. Неужели не скажет, сын тины?»
Махмуд не сказал.
Он воспел Багдад, но ему и в голову не пришло, что пора припугнуть византийцев. Ему казалось, что он научился придворному обращению в Константинополе, и он забыл, что сердце поэта – самый правильный сборник церемониала. Сердце приказывало ему надсмеяться над византийцами. Жена ему советовала то же самое. Она говорила, что, если халиф и аллах дадут ему слово, это слово должно быть смелым! Душа его ненавидела византийцев, но он глядел в глаза халифу, слушал его слова, полные дружбы и любви к Византии, и ему казалось, что если он умолчит о Византии, прославляя лишь один Багдад, то и это будет смело!
Но как бы то ни было, он сказал блестящую речь, заключив ее великолепным стихотворением, в котором еще более возвышенно повторил свои мысли о Багдаде.
Халиф по окончании речи сказал, обращаясь к визирю:
— Он говорит темновато, но он не усыпляет, этот перл овчарни! Наградить его, уместно случаю.
Махмуду поднесли одежды, плоскую золотую чашу, до краев полную монетами.
И халиф сказал:
— Кстати, вспоминаю, тождественное происшествие случилось со мной во времена моей молодости, при покойном халифе ал-Мутанаби.
И он передал собравшимся короткий рассказ о происшествии в пустыне, когда он шел в поход против одного взбунтовавшегося турецкого племени. И византийские послы, и арабские сановники слушали его, вытянув вперед головы, изображая на лице охотное и живейшее внимание.
Когда они заговорили громко, прославляя халифа как выдающегося поэта и рассказчика, халиф улыбнулся и пригласил их на пир.
— Будем кутить, как молодожены, – сказал он, любя крепкие выражения.
Махмуд, получив подарки, спросил визиря:
— Могу ли я, о визирь, просить – отправить эти подарки матери, чтоб она насладилась, так как для меня достаточно лицезреть халифа?
И визирь одобрил его, и пять евнухов отнесли подарки к госпоже Бэкдыль, крича в толпу:
— Дорогу, дорогу! Подарки от халифа – да будет прославлено имя его! – знаменитому оратору и поэту Махмуду иль-Каман. Дорогу, дорогу!
Слова эти издали услышала мать Бэкдыль. Она приняла подарки еще в начале улицы, на которой стоял ее дом, и, взяв три небольших горсти монет, потому что руки ее высохли и сжались на работе, пошла на базар. Был еще день, пир только начался, а госпожа Бэкдыль уже купила двух невольниц и пять коз, ибо она давно ждала это добро, и в простоте сердца думала, что и все ждут этого же добра.
Госпожа Бэкдыль купила девушку именем Чооны. Она была родом из Афганистана, где высокие горы и где нужно обладать большой выносливостью, чтобы ходить по этим горам. Торговец уступил ее по сходной цене, так как мать Бэкдыль сказала ему о славе сына, да и весь базар уже знал об этой славе и о подарках халифа. Кроме того, старуха торговалась яростно и выпустила столько слов, сколько торговец не слышал за всю свою жизнь. Рабыня была широкобедренна, точно раковина, разговорчива и
сыпала слова, словно рис из мешка. Она умела ткать, и по ее бедрам мать Бэкдыль заключила, что часы с нею будут приятны и просты, ибо она плодоносна.
Мать Бэкдыль купила также рабыню именем Гахара.
Она была родом из Греции, с архипелага. Ее привезли с трудом, она была еще совсем не укрощена и не понимала
Багдада и его прелестей. Сильная, рослая, она при наслаждениях, видно, наливается кровью, как петуший гребень, и ты испытываешь радость, словно трубящий рог! И эту рабыню мать Бэкдыль приобрела дешево и радовалась своей покупке.
Мать привела рабынь в дом и сказала Даждье:
– Вот тебе няня для ребенка, и вот тебе другая для помощи. Они будут подчиняться тебе.
Даждья, побледнев, спросила:
– Но будут ли они подчиняться мне во всем, что я потребую?
– Да. Так указано пророком, – сказала мать Бэкдыль. –
Ты будешь старшая.
– Старшая среди жен?
– Да, старшая среди жен.
Даждья сказала:
– А если я прикажу им покинуть мой дом?
– Ты поступишь, милая, глупо и против Закона.
– А если этого пожелает мой муж?
– Твой муж не может пожелать этого. Он – правоверный, – сказала гордо мать Бэкдыль. – Как ему идти против велений пророка, который приказал всем оружием умножать род правоверных, а эти женщины – наиболее доступное и приятное оружие!