Правда почти сразу все внимание Эри захватила сама ладонь незнакомки. Выглядела она, вроде бы, обычной – небольшая, с изящными и ловкими на вид (хоть и подрагивающими) пальцами в количестве пяти штук… но до того болезненно-бледная (если не синюшная – пронизанные светом фонарей потемки несколько скрадывали цвета), что художнице аж не по себе стало.
"Божечки, что ж это такое-то с ней?! Я что, действительно настолько вовремя ее нашла?.."
Тем временем ладонь нырнула в полумрак капюшона, избавляясь там от лекарств, а затем неловко протянулась к Эрике, пытаясь ухватить стакан, но по неловкости сомкнула на миг пальцы вокруг кисти руки… и художница едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть и не отшатнуться.
Рука была почти ледяная! Нежная, человеческая, явно небесчувственная, но такая, будто незнакомка долго и старательно намывала ее в проруби.
"Мамочки…"
– П-проштите, пожалуйста, я такая неловкая, – извинилась девушка, чуть шепелявя из-за таблеток во рту, и все-таки подхватила стаканчик за бока.
Поднесла его к капюшону (так и не сдвинувшемуся ни на дюйм), чуть наклонила, отпила, глотая таблетки – и глубоко, с заметным облегчением вздохнула.
– Ох, Покровители… спасибо Вам огромное!
– В-вы… уверены, что кофе поможет и мне не нужно позвонить в "Скорую"? – осторожно уточнила Эри.
– Абсолютно, – голос незнакомки стал тише и умиротвореннее, а сама она почти без усилий села прямо. – Горячий кофе поможет мне на ту четверть часа, пока таблетки подействуют. Вы почти спасли меня, я…
– Глупая и безответственная девчонка, которая не может без напоминаний принять всего пару пилюль, оставшись без присмотра на каких-то полдня, – вдруг закончил вместо нее негромкий, мрачный, протяжный голос откуда-то сзади. – Мне порой начинает казаться, что связываться с тобой, Элевир, было на редкость неудачной затеей.
Вздрогнув и чуть не расплескав кофе, незнакомка обернулась на голос. Эрика тоже обернулась, заинтригованная… и потрясенно застыла. Позабытый уже страх вновь медленно и с удовольствием запустил в нее свои леденящие когти.
Позади лавочки, сложив руки на груди, замерла невесть откуда взявшаяся там фигура – высокая, гибкая, завернутая в плащ-накидку, капюшон которой, как и у сидящей рядом девушки, полностью скрывал лицо. И еще до того, как на нее вновь обрушилась знакомая уже безнадежная смесь холода и ужаса, Эри поняла, кого вновь встретила. Разве что на сей раз жуткие чувства были не столь сильны и не вызывали настолько панического желания оказаться подальше или исчезнуть.
Перепуганная, она заозиралась, ища хоть какой-то поддержки, однако прохожие отчего-то не обращали на них ни малейшего внимания.
– П-прости, я… забыла о таблетках, – промямлила тем временем собеседница Эрики, названная непривычным ей именем (если это было имя). – Я… у меня стало хуже с памятью с тех пор…
– И ты старательно развеиваешься на все, что угодно, кроме того единственного, о чем должна помнить, если хочешь оставаться в порядке и не зависеть от чьей-либо милости в будущем, – жестковато прервала ее фигура, огибая скамейку. – Твое счастье, что я была уже недалеко, а эта девушка еще и опередила меня... Оу. Эрика. Вот так встреча.
Фигура отступила на полшага и, кажется, принялась разглядывать её.
– Вы… вы знаете меня? – робко выдавила Эри, продолжая сомневаться, не разумнее ли было бы попытаться удрать.
– Понаслышке, с чужих слов. Ну и видела тебя пару раз, да.
Ужас вдруг схлынул волной, оставляя после себя лишь мерзенькое, жутковатое послевкусие и позволяя художнице взять себя в руки. А стоило это сделать – как подоспело и любопытство, жгучее и трепетное.
– Так это… это Вы принесли то письмо? – решилась спросить Эри, едва совладав с собой.
– И принесла, и написала, – покладисто согласилась фигура. – Прости, что напугала тогда, я не люблю лишних…
– Так Вы… Вы знаете моих друзей?! – Эрика вскочила и едва удержалась, чтобы не кинуться к жуткой сочинительнице, обуреваемая отчаянной надеждой. – Вы знаете где они?! Что с ними?!
Отступив еще на полшага, фигура сунула руку за пазуху. Эри отшатнулась, испугавшись, что хватила через край и теперь поплатится за свое любопытство, однако рука вновь вынырнула на свет, сжимая еще один конверт.
– Возьми.
– Что это? – художница не двинулась с места. – Еще одно письмо?
– Деньги.