Так что завтрак ее был хоть и бесхитростным – пара тех самых слоек, пара вареных яиц и кофе, – но таким вкусным, что аж самой себе позавидуешь.
“Эх, может, тоже научиться печь что-нибудь сырное? До слоеного теста мне, конечно, еще далеко, и такие расчудесные слойки я вряд ли сама сумею испечь, но хоть что-нибудь-то, может, выйдет? Надо будет поискать потом рецепты”.
Однако сегодня ей предстояло испечь нечто уже проверенное, поскольку ее кулинарному поделию предстояло снова стать угощением. Тем более, что собиралась она не просто сходить в гости, а навестить родителей троицы своих сгинувших неведомо куда друзей.
А замешивая тесто, Эри не могла не припомнить историю семьи, которую ей, Лиаму, Элиасу и Владе рассказала за давним обедом Деметра.
И вроде бы незамысловатая, она отчего-то запала художнице в душу: мать Деметры и Ксавьера много лет работала в одной фирме с отцом Радомиры, и дружили они, можно сказать, семьями, пока в один совершенно не прекрасный день матери Рады не стало. И хотя отец, как застенчиво добавила Рада, долго грустил и тосковал, но некоторое время спустя все же принял новую картину мира. А еще через год или два, вдруг, в одночасье, они с уже упомянутой матерью Деметры (которую бросил супруг еще в раннем детстве самой Деми) поженились, даже никого об этом заранее не предупредив и просто поставив детей перед фактом.
Эрика помнила свой обалделый смешок, вызванный этим рассказом, и то, как она мысленно пыталась представить себя на месте Рады, у которой кроме мачехи появились вдруг старшие брат и сестра. Помнила так хорошо, точно это произошло всего пару дней назад.
И тем печальнее было осознавать, что счастье вновь созданной семьи продлилось всего несколько лет, закончившись потерей всех троих детей…
Эри едва успела выставить руку, на лету ловя сорвавшуюся со щеки горько-соленую каплю и отворачиваясь от кухонного стола.
"Как же это все грустно. Грустно и несправедливо. Деметра, Рада, Ксавьер… и если та Безликая Посланница все-таки не врала, и они действительно угодили в другой мир, то это все еще несправедливее! Ну что они там, всем миром без нескольких человек не могли управиться, что ли?! И ладно бы ребята великими волшебниками какими были, но нет ведь!
И… а родителям ребят эта самая Безликая тоже приносила письмо?! Или она снизошла и рассказала им все лично? Не могла же она прийти со всем этим ко мне одной? Я, конечно, рыжая, но не настолько же особенная!
Вот только… как же мне это узнать? Как спросить? Ведь мало ли, что этой Безликой в голову взбрело, и вдруг она все-таки приходила только ко мне? У меня ведь нет никаких доказательств, кроме голословных утверждений и странной бумажки, я только больно малознакомым людям лишний раз сделаю! Черт возьми…"
***
Не смотря на все опасения Эри, родители друзей встретили ее тепло и радушно, а пирогу так и вовсе обрадовались. Как результат – беседа вышла, по ее ощущениям, во многом неловкой (если не неуклюжей), но приятной и почти не печальной. И девушка не могла не поразиться тому, насколько твердо и жизнерадостно держаться эти ее необычные знакомые, находя силы улыбаться ей и всячески поддерживая друг друга.
Поразиться – и по-доброму позавидовать.
А еще, к вящему удивлению, Эри не ушла из гостей с пустыми руками, получив небольшой подарок, о котором даже и не помышляла. Подметив, что она вспоминает Деметру чаще остальных, Элен и Роман (как звали родителей троицы) поняли, что старшая из их дочерей была очень близкой подругой для гостьи и, переглянувшись, на прощание подарили ей фотографию юной Деми.
И теперь, остановившись буквально за поворотом улицы, Эри во все глаза рассматривала фотографию. Деметре на ней, кажется, не было и восемнадцати – юная, озорная, с длинными до лопаток светлыми волосами, кончики которых еще не были выкрашены во все цвета радуги, беззаботно улыбающаяся, пойманная в кадр, кажется, где-то на загородном пикнике… и, неожиданно (или наоборот вполне ожидаемо?), почти в таком же ободке с кошачьими ушками, какой нарисовала ей сама Эри, и какого Деми никогда не надевала на ее памяти.
А еще – живая…
Глубоко вздохнув, Эри спрятала фотографию в карман рубашки и медленно побрела по улице пригородного коттеджного поселка, где и жили когда-то ее друзья.