"К-к-кто это б-был?! Я… мне никогда в жизни не было так страшно! Будто… я будто в глубокую промерзшую могилу провалилась! Мамочки… неужели… неужели это Смерть?! Но… я, вроде бы, еще жива?.."
Помотав головой, художница наконец отлепилась от стенки, мнительно ощупала себя, задержав руку у груди и прислушиваясь к сердцебиению, а затем осторожно дошагала наконец до ящиков. Воровато огляделась по сторонам, заглянула в свой… и вновь замерла, обнаруживая среди газет и квитанций конверт.
На первый взгляд конверт как конверт – небольшой, бумажный, слегка помятый. Вот только обратного адреса на нем не было, адрес самой Эри был записан небрежно, явно наспех – будто только для того, чтобы неведомый почтальон не забыл, куда его вообще нести, – а сам конверт, кажется, и вовсе был самодельным.
Нервно поежившись, Эрика закрыла ящик и поторопилась на свой этаж. И только юркнув в квартиру и заперев дверь, она наконец с облегчением выдохнула и привычно опустилась на обувную тумбочку.
"Что за чертовщина? И когда это я успела стать настолько пугливой? Ну фигура, ну закутанная, ну конверт… а что в нем, кстати?"
Отложив остальные бумаги, она внимательно ощупала конверт, затем аккуратно потрясла, осторожно понюхала и даже на свет посмотрела, и только удостоверившись в его относительной безопасности наконец вскрыла, вытаскивая изнутри сложенный вдвое обычный тетрадный лист.
Почерк не показался ей знакомым – легкий, чуть кривоватый и угловатый, точно автор привык к совершенно другим буквам и символам, однако вполне читабельный.
"Привет, Эрика.
Мое имя тебе ни о чем не скажет, так что перейду к сути. Тебя она, наверно, шокирует, но что поделаешь.
Я о твоих друзьях – Деметре, Радомире, Элиасе, Ксавьере и Владиславе. Они не умерли, как ты думаешь, они попали в другой мир. Про попаданцев читала? От примерно так же.
Ответить на вопросы "почему?", "как?", "зачем?" и прочие не могу – не знаю ответов.
Обнадеживать не буду, ты вряд ли увидишь их снова. Но они пока живы, более-менее здоровы, и сравнительно счастливы. А еще просили передать тебе привет, пожелать счастья и сказать, что любят тебя.
Не грусти…" – и в самом низу, вместо подписи, какой-то витиеватый, бессмысленный росчерк.
Выпав из ослабевших пальцев, лист неторопливо спланировал на пол, наполовину залетев под тумбочку.
Эри сидела как громом пораженная, приоткрыв рот, потерянно смотря в стену и пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
"Это… это что, шутка?..
Это… слишком дико, чтобы быть правдой. Но и для розыгрыша слишком жестоко. Да и кому так шутить? У меня и знакомых-то таких давно не осталось, кто мог бы отколоть подобное! Даже Дик с его парнями не стали бы так делать – я не из их круга, да и совесть у них все же есть…
Но тогда кто? Кто?!"
Перед глазами вновь промелькнула жутковатая фигура с лестничной площадки.
“Может, эта фигура и принесла? Может, это был не Смерть, а посланник? Но чей?.. Или, может быть, это просто был один из тех, кто в тот раз возмущался под моим рисунком? Но чем бы он меня тогда так напугал? Непонятно…”
Поднявшись на ноги, художница вновь перечла жуткое послание, расхаживая прямо в обуви по коридору – медленно, внимательно, с расстановкой, но никаких скрытых смыслов не уловила. Мнительно посмотрела лист на просвет, осторожно принюхалась – но бумага пахла бумагой (и лишь слегка чем-то горьковато-затхлым), да и лампочка не открыла ничего нового.
“Нет, ничего такого, – она остановилась, задумавшись. – Может, показать его полиции?.. Но что я им скажу? Что получила какую-то анонимку без адреса и видела странную фигуру? Сразу после того, как сказала им, что не знаю ничего особенного? Да меня в лучшем случае обратно в поликлинику отправят.
Эта фигура... в ней явно было что-то не то, и я уверена, что это мне не померещилось из-за болезни! Но полиции-то этого не докажешь. И камер-то в подъезде нет… Все что у меня есть – два клочка бумаги и байка о ком-то жутком. Нет, лучше мне угомониться и заняться своими делами”.
Раздевшись, Эри отложила письмо и конверт, и отправилась на кухню – разбирать покупки и готовить обед. Но как бы она не пыталась отвлечься – мысли все равно упорно продолжали возвращаться к жутковатым строчкам, вновь и вновь вызывая у нее шок.
Шок – и жгучее любопытство, преодолевающее все сомнения.
“А что если мои друзья и правда живы?! Вдруг они и правда на самом деле угодили в другой мир?!
А что, мне и Вея, и сами полицейские сказали, что не могут ничего понять в произошедшем: ни виновников, ни мотива, ни даже внятной причины. Десяток погибших (или пропавших без вести, если поверить автору письма) – и ни одного толкового доказательства! Каковó?!