— У тебя на макушках волосы торчат двумя ежиками. Как телескопические антенны.
— У меня нет антенны. Может, я лучше бы тебя понимал.
— Может, лучше чувствовать?
— Это хуже. Не знаешь, куда идти.
— Да, — согласилась я.
У меня было то же самое. Во сне я часто блуждала спиральными коридорами, с синим, желтым, зеленым, красным светом. Из пола — туман, со стен — свет разных цветов радуги. И ты кружишь и кружишь в разноцветных клубах света. И тени совсем никакой, даже от тебя самого. То тепло, то холодно. То весело, то страшно. По-разному. Только всегда в полном одиночестве. Но самое страшное — черно-белый лабиринт с узким лучом голубого света. В нем всегда холодно и безысходно. Как в подземном святилище сказочной земли.
Вот для чего нужны нелепые цветные плоскости Кандинского. Для бестелесной божьей искры и ее света. Без этого света ей себя не найти.
Господи! Снова Кандинский. Смешно! Я рассмеялась.
— Чему смеешься? — Он поцеловал меня в ямку между ключицами.
— Ничему.
Глупо говорить, что в такие минуты тебе в голову лезет безумный Кандинский. Это действительно смешно! До идиотизма!
Я поцеловала его в губы, он улыбнулся в ответ. У меня снова в груди натянулась тугая тетива лука из его губ. Он не был грубым и жестким. Я этого не хотела, и он меня понял.
— Я так устала. — У меня на глаза вдруг набежали слезы. Но сейчас это было можно.
— Это пройдет… — Он снова поцеловал меня в ямку между ключицами. — Оказывается, так часто бывает. Послеродовая депрессия. Я читал в инете. Не бойся. Я же с тобой.
Идиот! Кретин! Тупица! При чем здесь это? Подвел идеологический базис? Раскопал причины? Разложил по грязным матерчатым кармашкам? Классифицировал? Ненавижу! Ненавижу до смертоубийства!
— Мне в душ. — Я оттолкнула его. Грубо.
Глава 11
Время шло, но я не могла простить мужа, как ни старалась. Мое прошлое было выгравировано в моей памяти метровым резцом скульптора-монументалиста. До наваждения всплывающего в неподходящий момент. Наваждения, сложившегося в уверенность, что такого со мной никогда не случилось бы, если бы он держал мою руку, пока я рожала. Самого любимого мной человека со мной не оказалось, когда я умирала. Самый любимый мой человек в это время искал то, чего не было. По собственному желанию и хотению. Что я могла ждать от него? Могла ли я на него положиться? Я не видела общего будущего, как ни старалась. Мне следовало положиться на интуицию моих родителей, а не искать того, чего нет. Но поиски того, чего нет, заразны. Мой муж был забит в мою грудь, как осиновый кол, а я не знала лекарства.
Я стирала Маришкины вещи. Я могла стирать их в машине, но у меня не было молока, потому я должна была делать для нее хоть что-то. Заглаживать вину за эрзацы.
— Зачем ты вышла за меня замуж? — спросил он, стоя за мной.
— В целях гармонизации собственной личности, — ответила я спиной. — Получилась какофония. У меня среднее музыкальное образование. К сожалению.
— Давай я постираю.
— Что ты все давай да давай! — взбесилась я. — Делай, а не спрашивай! Или надеешься, что пронесет? Надоело!
— Да я боюсь сделать не так, как тебе угодно! — закричал он. — То так не так, то сяк не сяк! Одно «да потому»! Каждый день!
— Боишься, значит? — усмехнулась я.
— Я жить с тобой хочу, а не бояться!
— А я не хочу быть контрабасом, втиснутым в футляр для скрипки!
— К тебе прилагался дешифратор? Мне его что, забыли дать?
Я отодвинула, оттолкнула его и поставила таз. Ему не хватало ума убраться, а мне хотелось его убить. Собственными руками. До брызг и луж крови на кафеле.
— Я женщина. По твоей теории нас занесло на Землю с космическим мусором. Ты сам когда-то это сказал. Дешифратор не входит в комплект!
— Я вижу тебя и не вижу! Слышу и не слышу! Где та девушка, которую я знал? Где девушка, на которой я женился?
Какова реакция на удар пики в загривок? Бой или бегство? Проверим!
— Умерла, — легко ответила я.
У моего мужа был странный вид. Лицо человека, потерявшего дорогу и память. Он протянул ко мне руку, посмотрел на нее и опустил.