Чарльз Уоткинс-Менсе, начальник цензуры, обсудил письмо со своим главным техническим помощником, начальником лаборатории Энриксом Дентом.
— Я думаю, что Джозефа, о которой идет речь, — сказал Уоткинс-Менсе, — это Людвиг. Вы помните, что одно из имен Людвига — Джозеф Кесслер? Похоже, что доктор Борхардт хочет умыть руки.
— Как вы думаете, — спросил Дент, — кто этот Роберт, к которому обращено письмо?
— Насколько мне известно о связях Борхардта в Германии, письмо, несомненно, адресовано Роберту Лею, важной нацистской персоне.
В той же почте нашли письмо и от Людвига:
«Я перенес радиоаппарат к Э. Они умеют находить такие вещи, если последние слишком долго остаются в одном месте. Было бы идеально купить достаточно большую автомашину, установить там радиоаппарат, разъезжать и делать свое дело с любого пункта, который покажется подходящим. Тогда они никогда не смогли бы обнаружить меня».
Пагель и Мюллер, молодчики из порта, продолжали свои обходы, не подозревая, что собирают ложные сведения, обозначенные на ящиках с «военными материалами». Рядовой Рене Фрелих из армии США, который ныне стал регистратором прибытия и выписки больных в правительственном госпитале на Говернорс-Айленд, тоже поставлял Людвигу ложную информацию, которой его снабжали. Некоторый свет на точность производственных данных о Груммане и других авиационных заводах, перехваченных ранее на Бермудах, пролила поездка Людвига, Люси Бемлер и миссис Мейер на авиационные заводы в Лонг-Айленде. Миссис Мейер разговаривала там с рабочими.
Когда потом опросили рабочих, выяснилось, что все они были старыми друзьями миссис Мейер. Будучи сами весьма прямодушны и не подозревая ни в чем женщину, которая всегда так резко отзывалась о Гитлере, они были одурачены коварной шпионкой. Тактика ее была хитроумна, она внезапно делала экстравагантные заявления:
— Говорят, там, где вы работаете, производят самолеты, пролетающие шестьсот миль в час?
Рабочие смеялись и бесхитростно сообщали точные сведения. Так Эллен Мейер добывала как раз ту самую информацию, которая требовалась Гитлеру.
В здании, где помещалось германское посольство, главный привратник Моррисон попрежнему сохранял бумаги, которые немецкие чиновники передавали для сожжения. Большей частью это было обычной канцелярской перепиской. Но теперь он появился с копией письма, напечатанного на машинке Борхардта.
Как выяснилось, Борхардт изобрел способ образовывать взрывчатый газ, помещая некоторые виды бактерий в нефтяные цистерны. Были у него и другие диверсионные идеи, разработанные лишь на бумаге, без лабораторной проверки. Факт тот, что все его дьявольские планы с научной точки зрения выдерживали самую строгую проверку.
«Научный труд» этого «профессора» свидетельствовал о желании осуществить такие идеи и в США с помощью диверсантов и в других странах, например в Англии. Он просил также, чтобы труд был просмотрен его высокопоставленным другом — генералом Карлом Гаусгофером, «теоретиком», который помогал Гитлеру разрабатывать планы вторжения в Польшу, Францию и Голландию. Борхардт и Гаусгофер когда-то вместе преподавали в военной академии в Германии.
Теперь личность Борхардта была полностью установлена. Он был крупной дичью, гораздо крупнее Людвига; и он имел дело непосредственно с германским консульством, а через консульство с Берлином. Этим объяснялось множество телефонных разговоров из автомата в его доме. Ни агенты, поселившиеся в одном с ним коридоре, ни хозяйка — миссис Бенсингер — не смогли подслушать ни одного слова из этих разговоров. Не смогли также агенты при помощи старого полицейского трюка, прислушиваясь к щелканью диска, улавливать набираемый Борхардтом номер, ибо в это время шпион притворно кашлял.
В конце июля Курт Людвиг сел в машину, взял много багажа и уехал в Пенсильванию. Агенты, последовавшие за ним, встретились с другим отрядом агентов, ехавших через Пенсильванию в прямо противоположном направлении — на восток. Они направлялись по следам Виллюмейта, чикагского члена «Германо-американского союза» и «друга» молодых людей, проходивших курс обучения в берлинской «академии» диверсантов.