За виски и разговорами незаметно въезжаем в потрясающей красоты закат. Багровые лучи заходящего солнца подсвечивают лица девушек мягким красноватым светом.
- Ну, за закат! - протягиваю спутницам очередную порцию виски, но Саша отказывается.
- Ой, не, спасибо! Меня что-то плющит уже - я сёдня ни свет, ни заря встала. Вы вон с Аллкой продолжайте, а я посплю чуток, - она откидывается на кресло и закрывает глаза. Мы перебираемся на мой ряд, чтобы не мешать ей.
- Ой, а вы Мураками любите? Я его обожаю просто, - Алла берёт книжку и смотрит название.
- Мой любимый писатель, - заявляю я и беззастенчиво смотрю ей в глаза. - А что это мы всё на "вы", может перейдём на "ты"?
- Давай, - Алла смотрит мне в глаза и улыбается.
- Пьём на брудершафт!
- ...
- А после брудершафта по русскому обычаю, что делают? - я выдерживаю многозначительную паузу.
- Целуются? - пьяно спрашивает Алла. В полумраке салона выражение её глаз неразличимо.
Без ответа приближаю свои губы к её губам и целую. Она отвечает мне. Её губы мягкие и влажные, дыхание пахнет виски. Целоваться приятно, но со стороны Сашиного сиденья раздаётся сонное бормотание, и мы прерываемся. Несколько секунд мы молчим. По видеодвойке для передних сидений крутят какой-то концерт. Из темноты в середине салона изредка доносится храп "работяг".
- А какой роман Мураками тебе больше всего нравится? - нарушает молчание Алла.
- Ну, у него много хороших, - неопределённо мычу я. В голове шумит виски, и мысли сейчас совсем не о литературе.
- А мне нравится "Кафка на пляже", - продолжает Алла. Я опять наклоняюсь к ней, и мы долго целуемся.
- Может перейдем на заднее сиденье, чтобы не будить твою подругу? - шёпотом спрашиваю я. Мы пересаживаемся в самый конец автобуса. Там просторно и очень темно.
Ещё пару глотков виски прямо из бутылки.
- Но живопись я тоже люблю, - шепчет она мне на ухо. - Сальвадора Дали...
В это время я шарю руками по её горячему телу и целую в шею около уха. Дыханье Аллы учащается, её рука скользит по моей ширинке и расстегивает ремень.
Невзирая на неудобства, под храп работяг и весёлые вопли видеодвойки мы страстно занимаемся любовью на заднем сиденье автобуса. Потом некоторое время сидим, обнявшись, и просто целуемся. За окнами мелькают знакомые виды - мы въезжаем на МКАД. Алла идёт будить подругу, а я занимаю своё место.
- А вы чо такие тихие, поссорились что ли, - просыпается Саша. Алла хихикает, я выливаю остатки виски в пластиковый стаканчик и, подмигнув заспанной Саше, выпиваю. Судя по ощущениям, я основательно накидался.
Автобус останавливается недалеко от Павелецкого вокзала.
- Счастливо, Андрей, приятно было познакомиться, - прощается Саша.
- Мне тоже ОЧЕНЬ приятно было познакомиться, - хихикает Алла. - Увидимся на выставке! -
Я немного мешкаю, собирая вещи. Мне приходит мысль спросить её номер телефона. Выбегаю вслед за ними, но около автобуса их уже встречают. Молодой человек в костюме с букетом цветов обнимает и целует Аллу. Все втроём идут к черному БМВ. Я смотрю им вслед, потом резко поворачиваюсь и иду в сторону Павелецкого вокзала.
По льду площади снуют люди с мрачными лицами, с сумками и чемоданами. Завывает морозный ветер, и гудят автомашины. Холодный неуютный город давит, отталкивает, как будто пытаясь защититься от непрошеных гостей, которые тысячами прибывают в него каждую минуту.
На метро добираюсь до Кузьминок. В гастрономе перед домом зачем-то покупаю ещё бутылку водки и пачку Честерфилда, поднимаюсь на пятый этаж. В однушке холодно и стоит затхлый нежилой запах. Чувствую усталость.
Закрываю дверь и, не разуваясь, прохожу на кухню, ставлю на стол бутылку водки, выкладываю сигареты и телефон. Плюхаюсь на скрипящий стул, откидываюсь на спинку и вытягиваю ноги. Пить не хочется, но я все равно скручиваю жестяную пробку с бутылки и делаю пару глотков. Сразу же закуриваю, чтобы заглушить неприятный вкус. Откидываюсь на стуле, вытягиваю ноги и курю. Пепел стряхиваю прямо на грязный пол.
Телефон на столе вдруг вздрагивает и начинает крутиться, приведённый в движение виброзвонком. На дисплее высвечивается номер Кэролайн. Покрутившись на месте несколько секунд, он замирает. Наступает тишина.
Через некоторое время из-под конфорки газовой плиты, выползает бледно-рыжий выцветший от старости таракан, похоже, решивший, что здесь никого нет. Несколько секунд он сидит, проверяет обстановку, шевеля длинными седыми усами. Затем решает, что все спокойно, и мелкими перебежками движется к хлебнице.