— Вот, видишь, что ты наделал, — обвиняюще сказала тетя Эбби. — Право же, Клей, так нельзя. Ты не можешь считать, что Геро… что капитан Фрост… Хотя относительно ее репутации ты совершенно прав. Люди всегда очень жестоки и готовы поверить в самое худшее. Только никто ничего не узнает, и все будут молчать. А тебе, наверно, следует подняться наверх и попросить прощения. Иди. Лучше не откладывай.
Сын ее с угрюмым лицом, глубоко сунув руки в карманы, раздраженно заходил по комнате и вскоре сказал:
— Если об этом станет известно, людей нельзя будет винить за то, что они думают худшее. Фрост — известный развратник.
— Клей!
— Мама, дорогая, оставь этот тон. Ты слышала о Фросте все скандальные истории изноешь не хуже меня, что его стихия — это уличные драки и бордели! Я схожу с ума при мысли, что его грязные руки касались Геро, и… Кажется, я предпочел бы, чтоб она утонула!
— Как ты можешь, Клей? Я не верю, чтобы он сделал что-то подобное. О, как это все ужасно… а я как раз была так счастлива!
Тетя Эбби расплакалась и по примеру племянницы торопливо ушла из гостиной.
Дверь за ней громко хлопнула, и Клейтон угрюмо сказал:
— Что ж, может, я неправ. Но меня не должно радовать пребывание Геро на его судне, даже если он вправду не коснулся ее даже пальцем.
— Конечно, вправду. — От раздражения голос его отчима звучал отрывисто и колко. — Черт возьми, достаточно лишь взглянуть на девушку. Ты ясно показал, что подумал о ней, когда она вошла сюда — хотя знаешь, Геро красавица, когда не выглядит, так… как… с кем там сравнивал ее тот человек. Десять против одного — он принял ее за дурнушку, на которую не стоит тратить время. Кроме того, узнав, что Геро моя племянница и потому требует к себе должного уважения, он бы не посмел обращаться с ней грубо.
— Ну да! — усмехнулся Клейтон. — Так-таки б не посмел. Да ему на это плевать, хотя в остальном, пожалуй, выправы. Фрост на дурнушку не польститься.
— Кажется, — неодобрительно заметил его отчим, — ты знаешь очень много об этом неприглядном работорговце. Вот не думал, что вы близко знакомы.
— Это не так. Просто… ну, я бываю на людях намного чаще вас, поэтому слышу больше сплетен — а говорят о нем много. Что до его занятий работорговлей, Ларримор и британский флот ловят «Фурию» уже много лет. И никогда не поймают. Фрост поддерживает прекрасные отношения с туземцами, и султан его близкий друг.
— Знаю. Позор, но мы ничего не можем с этим поделать. Маджид слабый человек, и я иногда склоняюсь к мысли, что лучше бы преуспел его младший брат. Баргаш вдвое смелее, и будь их отец таким проницательным, как о нем говорят, то понял бы это и оставил трон младшему.
— Может, мы еще увидим его на троне, притом гораздо раньше, чем можно подумать.
Консул бросил резкий взгляд на пасынка.
— С чего ты взял?
Клейтон покраснел и, отвернувшись, уставился в, окно на жаркий, тенистый сад.
— Ни с чего. Я уже говорил: люди много болтают, а Маджида придворные и царственные родственники не очень любят. Многие из них, очевидно, как и вы, считают, что прямой наследник более достойный человек и должен стать султаном.
— Понятно. Меня это не удивляет, арабы не любят слабых правителей. И если юный Маджид не изменит образа жизни, брат его, несомненно, вскоре получит трон. Чтобы выносить дворцовую гульбу, требуется железное здоровье, а Маджид им не обладает, это ясно каждому.
Клейтон издал короткий смешок.
— Возможно. Только станет ли Баргаш дожидаться его смерти?
— У него, нет выбора. Двадцать, даже десять лет назад он мог бы прирезать брата, и никто б даже не шевельнул пальцем. Однако времена меняются, и это не Маскат. К тому же, здесь англичане.
— Англичане! Старый зануда Джордж Эдвардс и жалкий шлюп под командованием Дэна Ларримора! Хотелось бы знать, чем занимается этот Ларримор — не считая того, что всякий раз, возвратившись в порт, слоняется по этому дому и влюбленно поглядывает на Кресси.
Натаниэл Холлис поджал губы и устремил на пасынка задумчивый, проницательный взгляд. Он по-своему любил его, но, в отличие от Эбби, всегда видел недостатки мальчика. Иногда задумывался, не слишком ли мягок с ним, не мало ли занимается его воспитанием, образованием и формированием характера; не запретить ли Эбигейл баловать сына на славянский манер? Только это означало бы ссору с Эбби, и Натаниэл, столь же безмятежный, как его брат Барклай, не мог на это решиться. Кроме того, применяя строгие меры к сыну другого человека, он всегда испытывал какую-то неловкость.