— То есть, лейтенант Ларримор, — поощрила ее продолжать Геро.
— Да. Понимаешь, он… мы… ну, он мне нравился. То есть, нравится. И я уверена, что нравлюсь ему, правда, он ничего не говорил об этом. Но очень часто заходил к нам, когда его корабль стоял в порту, и…
Кресси в нерешительности умолкла, сморщила лоб и надула губы, будто обиженный ребенок.
— Вы поссорились? — спросила Геро.
— М-можно сказать — да. Он заявил, что не следует мне бывать часто у сестер султана, а я ответила, что буду бывать там, сколько захочу, и у него нет права читать мне мораль или указывать. Да и никаких прав! Тогда он сказал, что говорит так, поскольку не хочет видеть меня втянутой в неприятности, и если я не понимаю, что делаю, то Оливия с Терезой должны понимать.
— А что ты делала? — с любопытством спросила Геро.
— Ничего, — ответила Кресси, — ничего совершенно!
И вызывающе добавила:
— Однако скажу тебе откровенно, Геро, если бы я могла что-то сделать, то сделала бы. Видишь ли, дело вот в чем…
Судя по несколько бессвязному рассказу, мадам Тиссо, жена француза-торговца, и ее приятельница миссис Кредуэлл, вдовая сестра Хьюберта Плэтта, сотрудника английской восточно-африканской торговой компании, представили Кресси и ее мать младшей единокровной сестре султана Салме. Саида Салмс, дочь покойного султана, имама Саида от наложницы-черкешенки, в отличие от многих других старших и более консервативных дам правящего дома Занзибара, не просто очень интересуется европейскими женщинами, но и стремится познакомиться с ними. Держалась Салме застенчиво, но дружелюбно, через нее Кресси познакомилась с другими царственными дамами и, в конце концов, заодно с мадам Тиссо и миссис Кредуэлл стала горячей сторонницей младшего брата и законного наследника султана, сеида Баргаша ибн Саида.
— Правда, я ни разу не встречалась с ним, — призналась Кресси, — он не заходит к сестрам, когда я у них — ты не представляешь, до чего строги арабки в отношении приема гостей-мужчин. Гораздо строже нас. Поднимают из-за этого нелепейшую суматоху, хотя многие из них ужасно толстые, старые; невозможно представить, чтобы мужчина хоть сколько-нибудь заинтересовался ими. Однако послушать их, так все они прекраснее дня, а все мужчины — чудовища. Конечно, некоторые из них действительно прекрасны. Например Чоле, единокровная сестра Салме. Матерью Чоле тоже была рабыня-черкешенка, иона просто красавица, ты не представляешь, Геро. Как принцесса из «Тысячи и одной ночи». Потом Меже — еще одна сестра…
Было ясно, что сентиментальная и романтичная Кресси оказалась полностью под влиянием прекрасных сестер султана, хотя они, судя по всему, собирались свергнуть Маджида и посадить на его место законного наследника.
— Понимаешь, Баргаш будет гораздо лучшим султаном, чем Маджид, — с серьезным видом объяснила Кресси. — Даже папа так считает.
— То есть дядя Нат знает обо всем этом? — спросила пораженная Геро.
— О, нет-нет. Но я слышала от него сотню раз, что Маджид слабый, разгульный и никуда не годный правитель. А что принц Баргаш совсем не такой, знают все. Я однажды видела его на большом приеме во дворце, он действительно очень красив. Смуглый, конечно, но отнюдь не в той мере, как можно вообразить. В их семье это не редкость. Чоле и Салме совершенно светлые. Знаешь, Геро, ты их полюбишь. Они такие очаровательные, грациозные и… Но Дэн — то есть, лейтенант Ларримор — сказал, что очень часто видеться с ними — большая ошибка, так как они играют с огнем, а я по возрасту не могу понимать, что происходит. Что он предостерегает меня лишь ради моего блага. Потом мы поссорились, в конце концов он ушел из дома, а на другое утро его корабль отплыл, и больше я Дэна не видела.
— Но ты виделась с ним сегодня утром, — сказала Геро.
— Не для разговоров. А он, увидев меня, лишь отвесил холоднейший поклон, словно я старая неряха, вроде миссис Кили. Поэтому и я держалась холодно, даже не смотрела на него. Однако, если у него хоть капля… чувства, он извинится передо мной.
— Тебе уж пора знать, — твердо сказала Геро, — что англичане никогда не извиняются, так как всегда считают себя правыми. На твоем месте, Кресси, я больше бы не общалась с ним. Ведь есть же тысячи, миллионы американских парней, которые гораздо симпатичнее и любезнее его.
— Только не на Занзибаре, — уныло ответила Кресси.
Она с минуту думала, наморщив лоб, потом возмущенно сказала: