Она сделала артистическую паузу, избегая, по освященному веками женскому обычаю, прямой лжи, и мистер Холлис не только сдался, но и любезно извинился перед плачущей дочерью.
— Ты позволишь нам навещать этих очаровательных принцесс, правда ведь? — продолжала Геро льстивым тоном, упорно развивая свой успех. — Тебе трудно представить, до чего интересно познакомиться с женщинами, живущими совершенно не так, как мы, и я уверена, им полезно будет узнать, что не все женщины просто рабыни. А мадам Тиссо и миссис Кредуэлл очень расстроятся, если мы с Кресси будем отвергать их приглашения, но если ты всерьез этого хочешь, мы, разумеется, так и сделаем. Правда, Кресси?
— Нет-нет, — запротестовал консул, сдавая позиции. — Я просто подумал, что может… Видимо, все понял не так. Ну-ну, Кресси, перестань всхлипывать. Я уже извинился за то, что накричал на тебя. Ну, не разобрался в ситуации, вот и все. Подумал… ладно, неважно. Больше не будем об этом говорить.
Инцидент, насколько это касалось дяди Ната, был исчерпан. Он, к счастью, так и не узнал, что миссис Кредуэлл по предложению его племянницы вероломно воспользовавшись отсутствием брата, под покровом тьмы, в величайшей секретности приняла десять запертых ящиков, привезенных к дому на хомали, и сложила в комнате, отведенной под ее чемоданы. И что перед этим Тереза Тиссо нанесла еще один визит в Бейт-эль-Тани.
Сеида Чоле была необычайно любезна и тепло похвалила план Геро. Ничего, сказала принцесса, не может быть проще, мисс Холлис совершенно права, что прилюдное появление женщин без вуали в Бейт-эль-Тани можно считать возмутительным. Оно уже возмутило многих, и впредь нужно обставлять их визиты более пристойно. Она будет каждое утро ждать мадам Тиссо и миссис Кредуэлл на урок фарси, и очень удачно, что экипаж может подъехать к задней двери дворца. Несомненно, так устроил Всемудрейший, поскольку большинство городских улиц слишком узко и неровно для таких неуклюжих повозок.
Чоле отпустила мадам Тиссо с соответствующими комплиментами, а когда та ушла, сняла вышитую полумаску, в которой принимала француженку, потребовала воды и вымыла руки. Потом велела распахнуть все окна и отправила распоряжение пожилому привратнику.
Вскоре оно обошло все базары, улицы, переулки города и возмутило бы всех членов европейской общины, если б стало им известно. Смысл его сводился к тому, что поскольку любезность и воспитанность принцесс из Бейт-эль-Тани не позволяет им пресечь вторжения некоторых чужеземок, которые безо всякого стыда являются к ним почти ежедневно, впредь их будут впускать через вход для слуг, который тщательно оградят по причине нескромности их одежды и поведения, и приезжать им придется только в закрытых экипажах. Если они попытаются войти в парадную дверь или приедут в открытом экипаже, в приеме им будет отказано.
К счастью — или к несчастью! — дядя Нат ничего об этом не знал. И о сеидах больше ничего не было б сказано, если б Клейтон, вернувшись после охоты, где пробыл весь день со своим другом, мистером Линчем, не удивил всех тем, что, узнав, где Геро и Кресси провели утро, вышел из себя еще больше, чем отчим. Он разразился еще более резкими словами. Закончил настоятельным советом Геро не иметь ничего общего с мадам Тиссо или с Бейтоль-Тани, а на вопрос почему, в котором слышался опасный сигнал, обезоруживающе ответил, что мужчины должны оберегать предмет своей привязанности от того, что сулит хотя бы малейшие неприятности.
В сущности, ответа на вопрос тут не было, но Геро этого не заметила. И поскольку ей не хотелось обсуждать эту тему, она восприняла его слова с очаровательной улыбкой и заговорила о другом; это не удовлетворило Клейтона, у которого были свои причины не желать общение Геро с француженкой.
Клейтон жалел, что не предостерег ее против мадам Тиссо раньше, но теперь уже было поздно. Они с Геро, хотя он твердо намеревался жениться на ней, не были помолвлены. Любые попытки применить власть или настойчивость на этой стадии привели б только к дальнейшим ссорам и ухудшению отношений. Оставалось лишь надеяться на лучшее. В тот вечер Клейтон повел Геро гулять в сад и, не разговаривая на конфликтные темы, еще больше расположил ее к себе тем, что был внимателен, вежлив и не делал никаких попыток к физическому сближению — хотя будь на ее месте любая другая женщина, не поколебался бы. В мягких, пурпурных сумерках, под ветерком, превращающим короткие каштановые волосы в нимб, Геро выглядела более женственной, чем он мог себе представить. Но Клейтон, хорошо зная женщин, понимал, мысли ее заняты другим, и сейчас не время проявлять пылкую страсть.