— А если я скажу тебе, — неторопливо произнес Рори, — что эти твои дорогие сестры уже вооружили сторонников Баргаша тем оружием, которое ты надеешься обнаружить в его доме? Что тогда?
— Не верю.
— Напрасно. Половина нищих с базара сказали бы тебе то же самое; и будь я проклят, если твой начальник полиции не осведомлен об этом прекрасно. Он не сообщает тебе лишь потому, что ты не желаешь слушать, а услышав, Можешь не поверить! Однако на сей раз поверь, так как мне не имеет смысла лгать.
Маджид по-женски заломил руки, его красивое безвольное лицо исказилось болью и недоумением.
— Ты наверняка ошибаешься. Как они могут раздавать оружие из Бейт-эль-Тани?
— Твои сестры с родственницами в сопровождении большой свиты служанок и рабынь недавно совершили несколько визитов в одну мечеть.
— Это мне известно. Они молятся за любимого двоюродного брата, страдающего тяжелой болезнью, которую не могут вылечить ни хакимы, ни английский врач.
— Ну да, конечно! Болезнь пришлась очень кстати. Как и обычай выходить благородным женщинам из дому только с наступлением темноты, закутанными с ног до головы в плащ и чадру. И, наверное, нетрудно было закрыть мечеть для публики примерно на полчаса.
— Не понимаю тебя.
— Все очень просто. Твои родственницы не только молили Аллаха за больного, но и оставили приношения.
— Это самое обычное дело, — холодно произнес султан.
— Приношения в виде огнестрельного оружия? Именно его они и отнесли в мечеть — чтобы мулла раздал потом сторонникам твоего брата. Это, видимо, было очень просто — на радость заговорщикам! Двадцать или тридцать женщин, закутанных в плащи, их сопровождает вдвое больше рабынь, и все до единой прячут под одеждой оружие. Если ты сейчас обыщешь мечеть, или дом Баргаша, или Бейт-эль-Тани, то не найдешь и следов ружей, и никто не Признается, что видел их. Однако сделано это было так.
— У тебя нет доказательств!.
— Ни единого, — спокойно согласился Рори.
Султан слегка пожал плечами и вновь повернулся лицом к морю и спящему городу. Рори молчал. Он понял бессмысленность дальнейших споров. И боялся пробудить у Маджида упрямство, неожиданное в этом дружелюбном, нерешительном, очень непостоянном человеке. Серебряное блюдо опрокинулось, сладости рассыпались по ковру, Рори стал собирать их, складывать в аккуратную липкую пирамиду, и думать, что он здесь делает.
Эта мысль возникла у него не впервые, она всегда приходила в неподходящие минуты, и совершенно неожиданно. Что я здесь делаю?… Что в Моей натуре или внешних обстоятельствах заставляет меня сидеть в лунную ночь на этой крыше? Насколько это зависит от меня и от слепой случайности? Неужели правда, как верят последователи Пророка, «что предначертано, то предначертано» и потому неизбежно?
Последняя теория, по мнению Фроста, являлась неутешительной и неприемлемой, он с гораздо большей охотой предпочел бы взять на себя ответственность за свои поступки, чем возлагать ее на непостижимое провидение, предопределившее их заранее — и тем самым лишающее свободы воли, права считать виной или заслугой свое дурное или хорошее поведение. Лучше ломать голову над удивительно беспокойными, слишком часто возникающими вопросами. «Что я здесь делаю? Как и почему оказался тут?», чем принимать свои поступки, как неизбежные шаги в каком-то заранее составленном плане. Однако долгое общение с арабами и Востоком оказало на него воздействие, и иногда его подмывало плыть по течению, предоставляя событиям идти своим чередом, в спокойной уверенности, что ни он и никто другой ничем не могут изменить предопределенного результата.
«Что предначертано, то предначертано…».
Может, было предначертано, чтобы он отсутствовал в городе десять дней, которые могли оказаться решающими для Маджида и для него самого. Нужно быть осмотрительнее. Но с другой стороны предусмотреть всего нельзя, и он никакие мог знать, что «лучшие планы мышей и людей» могут опять Нарушиться… хотя, надо полагать, не бесповоротно!
Конечно, это неприятность. Досадная неприятность. Но не обязательно катастрофа. Лишь бы Маджид не отказался принять против брата крутые меры, пока такая возможность есть. Очень жаль, что нельзя остаться и проследить, чтобы дело было доведено до конца, но дела в другом месте ждать не могут, и «Фурия» должна отплыть на рассвете, хотя сейчас совсем не время покидать остров. Только бы Маджид…