- Не делайте этого. Пожалуйста, Мэрион!
Мэрион улыбнулась. И в этой улыбке было так много неправильного, что она знала: ей никогда в жизни этого не понять.
- О, милая, - сказала она. - Ничего страшного. У меня были парни, которые постоянно делали это в грубой форме. Лежи, смотри в потолок. Привыкнешь.
Пальцы Эмиля потянулись к блузке, к пуговицам. Билли держал перочинный нож в одной руке и тыкал его кончиком в большой палец другой руки, словно проверяя его, пока они с Рэем двигались к кровати, наблюдая за ними, за невозможным дрейфом бездушных движений, и впервые она действительно испугалась за свою жизнь, знала, что это может стать ее концом прямо здесь, на этой кровати, не просто знала, а была глубоко в этом уверена, поэтому, когда юбка задралась, а трусики спустились, и она почувствовала его член, прижатый к ее бедру, твердый и все еще покрытый слизью Мэрион, комната закружилась и она чуть не потеряла сознание от осознания этого, но не потеряла, тут ей не повезло. Она просто отвернулась от них, от всего этого, услышала, как он поплевал себе на руку, почувствовала, как он вытирает член, а потом яркую боль, когда он вошел в нее, словно тысяча иголок разом вонзились в ее плоть, и она вскрикнула, услышав сверху гулкий голос Мэрион:
- Ну, ну, дорогая. Тебе следовало это знать. Для нас, девочек, жизнь - это лишь дорожка из слез. Тебе следовало это знать.
А потом, позже, Билли не решился, но не Рэй. Рэй, семейный человек, торжественно снял с себя одежду. Она снова отвернулась.
И снова этот голос над ней. Мечтательный и злобно воркующий.
- Ты никогда не видела того, что видела я. Есть столько всего, от чего тебя просто защищали. Однажды у меня был парень, который бил меня утром, днем и вечером, регулярно, практически каждый день. Меня спрашивали: Почему ты остаешься с ним? Он же тебя бьет! А я отвечала, что люблю его. Он мой. И я его любила, и он меня любил. Он может быть безумно пьяным по ночам, но днем он мой, - отвечала я. Чего женщине ожидать от мужчины? Так что не переживай, дорогая. Женщина может выдержать практически все. И я тому живое доказательство.
Когда все закончилось, они оставили ее одну, но не закрыли дверь полностью, и она знала, что они слышат ее рыдания, поэтому она перестала плакать, вытерла сопли и слезы, встала, пошла в ванную, вытерлась влажными салфетками и смыла кровь с лица и волос, затем оставила включенной воду и вернулась в спальню. Открыв прикроватную тумбочку, она как можно тише достала ручку и блокнот, задумалась и начала писать.
Эмиль заглянул в комнату как раз в тот момент, когда она застегивала молнию на юбке, и спросил, готова ли она. Она ответила, что готова. Она догадалась, что они пока не собираются ее убивать. Он выглядел странно нерешительным для мужчины, который только что закончил ее насиловать.
- С тобой вроде все в порядке, верно?
- Я... (тебя, блядь, достану) ...да. (Я еще увижу тебя мертвым за это.) Со мной все в порядке.
- Хорошо. Это хорошо.
Она прошла мимо него, сжав кулаки, в гостиную, где увидела остальных, готовых уйти, но проигнорировала их и пошла прямо на кухню, взяла со стойки полупустую бутылку виски и вылила все, что осталось, в высокий стакан, стоявший на сушилке для посуды. Она пила жадно - старый трюк фокусника, небольшая ловкость рук, парни,- потому что, пока она пила, они наблюдали за ней, оценивая ее. Поэтому они не заметили, как она поставила бутылку на маленький бумажный квадратик, который незаметно положила на стойку.
Она выпила большую часть содержимого стакана. Это было не только для того, чтобы поддержать иллюзию. Она в этом нуждалась.
С грохотом поставила стакан на стойку.
- Пошли.
Джанет!
С тех пор, как на шоссе произошло преступление, он не мог избавиться от ощущения, что что-то серьезно не так. С Джанет что-то не так. На этот раз ему удалось дозвониться в автомастерскую Кальтзаса, но она туда не звонила. Это было самое вероятное место, куда можно было обратиться за помощью, а она этого не сделала.
Почему?
Внутри дома царила тишина. В гостиной и кабинете все так, как он оставил.