- Отойди, черт возьми!
Он ударил ее снова, на этот раз сильнее, точно в то место, которым она ударилась о лобовое стекло несколько часов назад, так что у нее снова пошла кровь, но даже сквозь яркую, распространяющуюся волну боли она чувствовала, как он дрожит, от страха или гнева, или от того, и другого, и это подпитывало ее собственный гнев, удерживая ее на плаву над болью. Она осознавала, что все внизу наблюдают за ними, и что в этом месте стало практически тихо, что кто-то, наконец, покончил с хаосом, который они слушали всю ночь. Так что в третий раз, когда он ударил ее, это прогремело у нее в ушах, как удар по барабану.
- Вам нужен мертвый адвокат? Вы ее, черт возьми, получите! - закричал Эмиль.
- Ты уже делаешь это, понимаешь?
- Что?
- Я сказал, что ты уже это делаешь. Ты портишь свой товар. Дурак.
И это было чистой правдой. Она чувствовала, как теплая кровь стекает по ее щеке. Эмиль, казалось, не понимал.
Она же понимала. Надежда, словно птица, вдруг улетела вниз по лестнице.
- Я говорил, что то, что ты сделал или не сделал, ничего не меняет? - сказал Харп. - Мистер Саа сказал обратиться к Харрисону, я обращаюсь к Харрисону. Теперь ты понял, невежественный сукин сын?
Тогда он, наконец, понял, опустил пистолет, отпустил ее, и она упала на колени у лестницы. Харп протянул руку. Эмиль поколебался, а затем отдал ему пистолет. Затем повернулся к Билли внизу.
- Спрячь револьвер, Билл.
- Я с этим человеком ни о чем не договаривался, - сказал Билли.
Револьвер был направлен прямо на Харпа.
- Ты ему тоже не нравишься. Убери револьвер.
- Все в порядке, - сказал Харп. - Пусть держит, если хочет. Не имеет значения.
Он кивнул. Всего один раз. И внезапно комната взорвалась выстрелами, все пули полетели в сторону Билли, по меньшей мере, из дюжины стволов одновременно. Рэй и Мэрион упали ничком рядом с ним, прикрыв головы руками, пока Билли дергался и извивался, как какое-то существо без костей, извергающее плоть и кровь. Огонь вырывался из стволов, пули рвали его со всех сторон, удерживая на ногах, пока он не рухнул, как мокрый мешок, все еще сжимая револьвер в окровавленной правой руке.
Второй раз за ночь она почувствовала густой и мерзкий запах пороха и снова подумала о маленькой девочке. По отношению к Билли она вообще ничего не испытывала, даже удовлетворения. Для нее это не было неожиданностью.
Она посмотрела на Эмиля. Его лицо было белым, рот безвольно отвис. Без пистолета он казался меньше, сжался до обычного слабого бесцельного человека. Харп прошел мимо них по лестнице, ничего не сказав никому из них, мимо Мэрион и Рэя, поднимавшихся с пола, мимо растекающейся крови Билли. Эмиль наклонился и помог ей подняться, и они последовали за Харпом, ноги Эмиля так же подгибались, как и ее собственные. Охранник шел сразу за ними. Они следовали за Харпом, когда он пробирался сквозь толпу и пороховой дым, как движущаяся скала или какой-то живой, дышащий бог, мимо байкера, раненного в ногу в перестрелке, похлопав его по плечу, а тот улыбнулся в ответ. Они последовали за ним в дальний конец комнаты, где он открыл дверь и повел их вниз по еще одной лестнице в темноту.
Билли был здесь в один момент, а в другой момент его уже нет, и так было всегда, думал Эмиль, и для копа, и для той семьи, и для всех остальных, и в этом нет ничего поразительного, ничего такого, что могло бы особенно встревожить человека. Поэтому он решил, что его беспокоит эта гребаная комната и то, что в ней происходит, - темнота комнаты и длинные движущиеся тени на грубых каменных стенах, когда они спускались по лестницы, - темнота, если не считать свечей и мерцающего камина в самом конце комнаты. Значит, его беспокоила комната? Гребаная комната?
А, может, этот гребаный алтарь?
Потому что так оно и было. Чертов алтарь, три длинных широких плиты из цельного гранита, - мудаки и богатые сучки собрались вокруг него, кучка странных зомби, занимающихся своими делами, столпились сзади вокруг алтаря. На потолке нарисовано слово: ВОСКРЕШЕНИЕ, а на стене позади них изображена какая-то дурацкая пентаграмма, прямо как в фильмах ужасов. Бриллиантовые ожерелья и официальные галстуки виднеются над черными мантиями, бриллиантовые серьги и часы "Rolex", никаких байкеров или нацистов здесь нет, сэр, все эти богатые, мать их, странные зомби двигались один за другим, мыли руки и лица в большом медном тазу, вытирались насухо полотенцами и бросали полотенца в камин.
Все это беспокоило его. Да, беспокоило.
Шесть больших доберманов, бродивших вокруг, тоже его беспокоили. Их глаза, сверкающие в свете камина, их влажное дыхание. Их когти, скребущие по каменному полу.