Она пожала плечами. Спутанные пряди волос прилипли к ее изможденным щекам. Она курила, глубоко затягиваясь и выпуская паровозные клубы дыма, немедленно уносимые морским ветром.
— Патрик не больно-то много рассказывает…
— А раньше он никогда не пропадал? Не страдал потерей памяти?
— Нет.
— Так что у него возникли за проблемы?
Она молча сделала пару шагов вперед. У них под ногами ворчало море. Море шумно, с рокотом, дышало. Отступало назад, чтобы с удвоенной силой обрушиться на берег.
— Деньги, вот и все проблемы. Ничего нового. Патрик взял в банке кредит, чтобы купить лодку. Хотел сам себе быть хозяином. Только сезон выдался дрянной.
— В течение года бывает несколько рыбацких сезонов, верно?
— Я про самый важный. Октябрьский. Когда идет белый тунец. Ну а заработали мы только-только на жизнь и чтобы расплатиться с ребятами, которые нам помогали. А на кредит ничего не осталось…
— Каким образом вам удалось получить кредит в банке? Они ведь, наверное, потребовали первый взнос?
— Взнос я заплатила.
Фрер не смог скрыть удивления, и Сильви улыбнулась:
— Может, по мне и не скажешь, но у меня имеется кое-какая собственность. Вернее сказать, имелась. Домишко в Бидаре. Мы его продали и вложили деньги в лодку. Только не заладилось у нас. Поставщикам задолжали. Проценты банку выплачивали. Вам не понять.
В глазах Сильви Матиас принадлежал к классу миллиардеров. Он на нее не обиделся. Его переполняли эмоции, мешавшие связно мыслить. Волны били в берег, поднимая тучи брызг, серебрившихся на солнце. На губах Матиас ощущал привкус соли, в глазах плясали солнечные зайчики.
Женщина обернулась через плечо посмотреть, чем занят Патрик. Он уже запрыгнул на борт лодки и копался у нее на дне, очевидно, проверял состояние мотора. Она смотрела на него материнским взглядом.
— Он что-нибудь рассказывал вам о своей… о своей прежней жизни?
— Про жену, что ль? Он не любит языком трепать, но я про нее знаю. Это не секрет.
— Он с ней общается?
— Никогда. Они разругались вдрызг.
— Почему он не разведется?
— На какие шиши?
Фрер не стал углубляться в эту тему, о которой имел самое приблизительное представление. Женитьба. Брачный договор. Развод. Все эти понятия оставались для него чистой абстракцией.
— А про свое детство он когда-нибудь с вами говорил?
— Так вы и правда ничего не знаете, — с легким оттенком презрения ответила она.
— Чего я не знаю?
— Он убил своего отца.
Матиас сглотнул ком в горле.
— Его папаша собирал металлолом, — продолжила она. — Патрик ему помогал.
— В Герене?
— Не помню названия. Какой-то пригород. Там жила его семья.
— И что же произошло?
— Они подрались. Папаша пьяный был, на ногах не стоял. И упал в чан с кислотой. Они в нем ржавые железяки держали. Патрик его вытащил, но старикан уже дал дуба. Патрику тогда всего пятнадцать лет было. Лично я считаю, что это был просто несчастный случай.
— А дело расследовали?
— Без понятия. Во всяком случае, Патрика не посадили.
Это легко проверить. Догадка Матиаса находила свое подтверждение. Тяжелое детство. Семейная трагедия, оставившая трещину в подсознании подростка. И эта дыра все ширилась и ширилась, пока полностью не поглотила его личность.
— А что с ним потом стало? Он не ушел из дома?
— Он в Легион завербовался.
— В Иностранный легион?
— Он считал себя виновным в смерти отца. А преступникам одна дорога — в Легион.
Они добрались до края мостика. Не сговариваясь, повернули обратно и медленно пошли к причалу. Сильви без конца бросала на Патрика короткие взгляды. Рыбак, увлеченно копавшийся в моторе, казалось, забыл об их существовании.
— У Патрика когда-нибудь были трения с полицией? — снова заговорил психиатр.
— Да что вы такое городите? Если люди бедные, значит, они обязательно бандюги? Ну да, у Патрика бывали трудные времена, но по кривой дорожке он никогда не ходил!
Фрер задумался. Он пытался сопоставить ложные воспоминания Паскаля Мишелля с подлинными фактами биографии Патрика Бонфиса.
— Вы когда-нибудь бывали в районе Аркашона?
— Нет, никогда.
— Вам что-нибудь говорит имя Тибодье?
— Ничего.
— А имя Элен Офер?
— Это еще кто такая?
Фрер улыбнулся, давая собеседнице понять, что с этой стороны ей ничто не грозит. Женщина снова вытащила кисет с табаком и лист папиросной бумаги. Несмотря на расстроенный вид, она в несколько секунд ловко свернула новую сигарету.