Одну долгую, бесконечную секунду мы молча смотрели друг другу в глаза. Словно состязались, у кого сильнее воля. И я, увы, сдалась первой. Не выдержала, опустила взгляд. А Торн, удовлетворенно хмыкнув, начал медленно прохаживаться по моей каюте, изучая обстановку с видом знатока, который выбирает редкий артефакт. Я же, скрипя зубами, бросилась к сейф-нише, чтобы первой схватить чемодан.
— Я сама справлюсь, — невпопад бросила я, вцепляясь в ручку. И тут же поняла, какую ошибку совершила, поймав на себе заинтересованный взгляд арлинта.
— Позволь, — Дариан оказался рядом быстрее, чем я успела хоть как-то среагировать.
Он не стал вырывать у меня чемодан. Вместо этого он просто накрыл своей ладонью мою руку, все еще лежащую на ручке, глядя мне прямо в глаза. Его пальцы, длинные и сильные, медленно и уверенно сжали мои. И это не было «случайным» жестом. Это был захват. Дыхание перехватило…
Я почувствовала жар его кожи, и старое, почти забытое воспоминание словно опалило меня изнутри. Пять лет назад эти руки точно так же ложились на мои плечи, властно притягивая к себе. Так что мне хорошо был знаком каждый изгиб его ладони. И я вновь ощутила это будто наяву. Правда, сейчас это прикосновение казалось почти запретным. От тепла его тела, так близко оказавшегося в тесном пространстве каюты, по моей коже побежали предательские мурашки.
— Ты слишком крепко за него держишься, Агги, — его голос стал тише, приобретя ту самую обволакивающую глубину, от которой у меня когда-то подгибались колени.
Он не отстранился. Напротив, сделал шаг еще ближе, почти вплотную, вынуждая меня отступить и упереться спиной в холодную панель переборки. Чемодан оказался зажат между нами, как последний барьер, который я отчаянно пыталась сохранить.
Дариан медленно склонился. Его лицо замерло в нескольких сантиметрах от моего. Так близко, что я видела каждую бирюзовую искорку в его глазах, чувствовала его ровное, спокойное дыхание на своих губах. И в воздухе каюты внезапно стало слишком много его парфюма — этот терпкий сандал и хвоя теперь не просто дразнили память, они забивали легкие, не давая дышать, лишая последней воли.
— Отпусти ручку, — прошептал он, и я почувствовала, как его свободная рука «невзначай» скользнула по моему предплечью вверх, едва касаясь ткани жакета, но я готова была поклясться, что чувствую тепло его пальцев сквозь слои одежды.
— Я… я сама его донесу, — выдохнула я, но голос прозвучал предательски слабо.
Дариан едва заметно улыбнулся. Его большой палец начал медленно поглаживать тыльную сторону моей кисти — ритмично, гипнотизирующе.
— Не сомневаюсь. Ты всегда была сильной. Но сейчас… — он сделал еще один мизерный шаг, еще больше сокращая расстояние между нашими телами, и я почувствовала кожей жар его грудной клетки, — сейчас тебе стоит довериться мне. Хотя бы на время этого пути.
Он на мгновение задержал взгляд на моих губах, и в этом взгляде было столько неприкрытого, зрелого мужского интереса, что у меня пересохло в горле. Это был уже не юношеский азарт. Это была уверенность хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.
Понимание этого настолько выбило почву у меня из-под ног, что я непроизвольно пошатнулась. И пропустила момент, когда рука Дариана переместилась на мою талию — всего на секунду, якобы для того, чтобы помочь мне удержать равновесие, когда лайнер едва заметно вздрогнул. Но этого мгновения хватило, чтобы я окончательно забыла, как дышать.
Я уже была готова сдаться на милость победителя, когда чувственные губы арлинта неожиданно раздвинула понимающая ухмылка:
— Идем, Элла, — он выделил это имя с легкой насмешкой, наконец, забирая у меня чемодан. — Не стоит заставлять инспектора Ворна ждать нашего эффектного выхода.
Он отступил, возвращая мне пространство и воздух, но каюта все еще казалась раскаленной от одного его присутствия.
Я поправила очки дрожащими пальцами, молясь только об одном: чтобы он не услышал, как бешено колотится мое сердце. А еще больше я боялась, что он обернется и увидит в моих глазах это унизительное, обжигающее разочарование. Этот гад снова проделал свой излюбленный фокус: подвел к самому краю, заставил замереть в ожидании поцелуя, к которому я — видит космос! — была уже готова, и бросил, оставив меня задыхаться от этой непрошеной, позорной жажды. Злость на него за этот расчетливый маневр мешалась с яростью на саму себя за то, что мои губы все еще горели, глупо и безнадежно ожидая прикосновения, которого так и не случилось.