Он вдруг резко замолчал и посмотрел на меня. В его взгляде теперь было столько горького осознания, что мне захотелось сжаться в комок. В каюте вдруг стало тесно и душно. Совершенно нечем дышать. Я невольно сглотнула.
— Никакой группы не было.
Мой едва слышный ответ прозвучал в плотной тишине каюты сродни весеннему грому.
Торн не ответил сразу. Он смотрел. Мне в глаза. Секунду. Две. Потом его взгляд медленно опустился на мои ладони — свежие порезы, остатки геля, следы от скоб. И я смогла поймать момент. Момент, когда он все понял. Сложил один и один, когда задачка сошлась…
— Это случайность… — выдохнул он потрясенно. — Ты не убивала его по заказу… Знали бы наши спецы, как на самом деле все обстоит...
На это мне нечего было ответить. Ну не объяснять же, что я уже несколько лет промышляю тем, что снимаю клиентов, подливаю им препарат, а потом, пока они спят, обираю до нитки? И что несчастный Малистер просто невовремя попался мне на пути?
Торн выдохнул. Почти неслышно. Напряжение в его плечах изменилось. Не исчезло — стало другим. Переплавилось из стратегического в личное.
— Ты случайно влезла в чужую грязь, — продолжил он медленно. Я настороженно наблюдала за ним, не зная, как реагировать. — В историю, за которую некоторые платят поломанными судьбами и собственными жизнями. А они решили, что ты — часть игры.
Слова Дариана были малопонятными. Но пугающими. Он снова посмотрел на кейс. Теперь уже как на источник беды. А я опять промолчала. Потому что сложно было возражать против правды.
Арлинт закрыл глаза на секунду. А я продолжала наблюдать за ним с жадным вниманием, пытаясь предугадать, какое он примет решение. «Селестия» находилась одной ногой в катастрофе, даже я это понимала. Но сейчас для меня каким-то мистическим образом стало гораздо важней не то, выживем мы или нет, а то, какое решение примет мой бывший. Почему-то казалось, что от этого зависит не только моя жизнь.
Когда Торн открыл глаза, дипломатический работник и специалист своего дела исчез. Остался мужчина, который принял решение.
— Ладно, — сказал он совершенно спокойно. — Как бы там ни было, но мы хотя бы узнаем, во что именно ты вляпалась.
Он не смотрел на меня, когда придвигал к себе инструментальный модуль. Но я видела, как изменились его движения. Они стали выверенными до миллиметра. Без лишних жестов. Без суеты. Так двигаются люди, которые уже все решили и знают, что назад дороги нет.
Короткий щелчок — и модуль ожил в его ладони. Тонкий ультразвуковой писк прорезал тишину. Почти неслышный — но от него по позвоночнику пробежал холод. По корпусу кейса прошла едва заметная вибрация. Металл словно дрогнул под инструментом, как живая плоть под скальпелем. Начался процесс взлома замка.
Дариан наклонился ближе. Свет работающего прибора высветил его лицо резкими тенями. Скулы стали острее. Глаза — темнее. В этом освещении он выглядел старше. Жестче. Казалось, он не моргал. И дышал коротко, экономно, будто каждое движение требовало расчета.
На индикаторе вспыхнули тонкие линии анализа — сетка внутренней структуры замка. Защитные контуры. Ловушки. Я точно уловила тот момент, когда во взгляде Дариана мелькнуло узнавание.
— Этот замок… — он поморщился, словно раскусил что-то нехорошее. — К’Талл всегда любил излишества. «Кербер» четвертого поколения. Пять минут, Агги. Всего пять минут, и мы узнаем, стоило ли оно чьей-то жизни.
Я встала и подошла поближе, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь от осознания того, что сейчас произойдет. Почему-то казалось, что мы собирались вскрыть ящик Пандоры в самом сердце самого дорогого лайнера Галактики.
— Дариан… — прошептала я. — А если там…
— Если там то, чего я боюсь, — он не оборачивался, но я почувствовала, как сталью налился его голос, — то мы с тобой сейчас станем самыми разыскиваемыми существами в десяти секторах. Но я не дам тебе утонуть в этом в одиночку. Слышишь? Никогда больше.
От этого обещания почему-то стало легче дышать.
Раздался сухой, короткий щелчок. Тяжелый и окончательный. Крышка кейса медленно, словно нехотя, приоткрылась на пару сантиметров. Дариан замер, положив ладонь на край крышки.