Епископ Трапезундский изволил отбыть. Вместе со своим хвостом, аббатом Петьо. Эрнест Пейерон в Лионе. Жизнь вошла в обычную колею. Обычную? Ведь дом-то посетила смерть: умерла старуха д’Амберьо и совершилась ещё другая кончина — настоящая и непостижимая смерть — умерла любовь… Просто нестерпимо знать, что Бланш тут, ухаживает за дочкой, которую теперь выводят около полудня на солнышко, если оно бывает… Но, право, хуже всего — фокусы Полетты. Ах, чёрт! Облеклась в траур. Кривляется. Считает себя обязанной страдать, честное слово! Иначе и понять нельзя, что с ней такое. Приходится убегать от неё, а чего ради? Ведь больше никто не ждёт… А тут ещё дети — играют, кричат, шумят! Дядюшка безвылазно торчит у Бланш. А фермеры всё снуют, хлопочут, что-то делают своё, непонятное… вдали от жизни.
Феррагюс шмыгнул в просвет между кустами живой изгороди. Что ж, можно последовать за ним. Пьер нагнулся и пролез в дыру. Широкое поле то бурого, то светло-коричневого цвета, плохо вспаханное, усеянное камнями, поросшее сорной травой. Ореховое дерево. Ага, здесь я прошлый раз видел кроликов. Ноги тонут в рыхлой земле. Чувствуешь себя здесь властелином мира. Почти что так. Ишь какой гордец, мигом заношусь! А этот мягкий ветерок не очень-то помогает охоте.
Никакой дичи тут, вероятно, не найдёшь. Разве что пробежит какая-нибудь мышь-полёвка. Но раз уж я тут, с ружьём в руке, надо идти своей дорогой, пересечь поле. Вот так и жизнь… Бредёшь, земля налипла на сапоги, надо ещё шагов триста пройти по этому полю, и всё-то знаешь заранее. Тощища. Зато Феррагюсу не скучно, вон как прыгает.
И вдруг пёс замер; задние лапы чуть согнуты, морду вытянул вверх, принюхивается. Что там такое? Хищная птица реет над полем. Кажется, сарыч. Невысоко кружит. Для еды сарыч не годится, но можно сделать из него чучело. Пьер прицелился. Выстрелил два раза, птица кувыркнулась. Значит, подстрелил. Уже Феррагюс помчался к добыче. И вдруг запрыгал с яростным лаем. Птица взмыла, роняя белые перья. «Как же это? Ах, я дурак, забыл переменить патрон, дробь-то была очень мелкая».
Всё кажется символичным для человека, когда его гложет неотвязная мысль, которую он не в силах отогнать. Всякая малая неудача становится образом его поражения, и всё стоит перед глазами прощальный женский взгляд, взгляд единственной для тебя женщины. Чтобы стереть воспоминание об этой женщине, стараешься представить себе ту жизнь, где отныне её уже не будет, и те неисчислимые путы, какими связала тебя эта жизнь, узы между тобой и другими людьми, целую сеть неразрывных нитей, эту липкую паутину… Мерзкий образ будущего, подобного прошлому.
По направлению к Шандаржану на склоне холма — виноградник. Там на солнце наливаются гроздья, что дают белое вино.
Пьер убил перепёлку. Это подействовало успокоительно. Бедная птичка, такая маленькая. Но всё-таки не вернёшься с пустым ягдташем. Ружьё Пьер захватил с собой больше для того, чтобы иметь предлог побродить одному в поле, чем из желания поохотиться. А всё равно не помогает. Мучит всё то же раздумье, особенно на обратном пути.
И вдруг та смутная мысль, что уже три дня мелькала в голове, определилась, стала чёткой и ясной. Ну, конечно, это совершенно очевидно. И всё в жизни этим объясняется. Нас связывают всякие чувства и всякие страхи. Так по крайней мере нам кажется. Сломать свою жизнь не решаешься из-за людей, из-за тех отношений, которые за долгие годы установились между ими и тобой. Сложная ткань отношений, в которую пропущены очень тонкие, очень красивые ниточки различных оттенков, — лёгкая, но прочная ткань… И вот замечаешь только эти оттенки. А между тем всякие эти тонкости лишь скрывают глубокую основу, грубую основу всех этих связей, этих пут, этих цепей.
Деньги.
Нет никаких чувств, есть только деньги.
С Полеттой его связывают деньги. Если он не может её бросить, то лишь из-за возникающих при этом сложностей материального порядка, а вовсе не из-за сердечных чувств. И детям своим он необходим только потому, что между ним и детьми существуют отношения, созданные деньгами. Снаружи всё такое идеальное: долг, ответственность, привязанность, узы крови, любовь… Разве вы никогда не видели этой картины?.. А подлинная-то сущность — деньги, на которые отец и муж содержит свою семью… Точно также и у Бланш с её Эрнестом… Что ещё может их связывать? Деньги, и больше ничего.