— Не отчаивайтесь, Джонни, ещё увидите: впереди у вас выставка тысяча девятисотого года. Как вам известно, Париж уже весь в лесах, — строят, готовятся…
— Рвение, конечно, многообещающее, но, пожалуй, такое уродство, как Эйфелева башня, не удастся превзойти. Эйфелева башня! Вот к чему приходят, когда желают вызвать восхищение толпы! Какой-то исполинский нарост со слоновыми лапами и булавочной головкой, стальной жираф! Тут уж можно быть уверенным, что никому и никогда, никогда, даже через сто лет, она не покажется красивой!
— Вот с этим я согласна!
— Благодарю. Ох, если б вы знали, Рэн, как я ненавижу толпу! Она тащится по земле, как слизняк, оставляя за собой липкий след у края всего величественного, поганит коробками из-под сардин и просаленными бумажками чудесный пейзаж, всю поэзию живописных уголков, а на крик души человеческой, исходящей из самых сокровенных её глубин, отвечает бормотаньем бестолковых школьников, с трудом усвоивших азбуку…
— Мистраль наделяет вас пламенным красноречием, друг мой. Только вот беда — ни вы, ни я не созданы для пустыни, и эта ненавистная нам толпа необходима для нашего комфорта. И ни вы, ни я не в силах будем сдержать её напор, когда она вздумает захватить наши обширные заповедные владения…
— Для этого найдутся другие, — те, кто командует толпой с великой страстью, с упоением и обращает это в своё ремесло. Они отвечают за порядки в этом мире. На то им и даётся власть, чтоб они подавляли толпу. Они играют в увлекательную игру, в которой нужно сделать мат не королю, не королеве, а толпе, скопищу. Их называют политическими деятелями, в отличие от нас, простых смертных. Им и карты в руки.
Из-за ширмы послышался голос Рэн:
— Ну, политические деятели! Вы хорошо знаете, что это такое? Подумать только, кому мы доверяем нашу судьбу! Видите ли, Бреси — мой муж — был депутатом парламента от маленького городка, затерянного в горах… там не очень дорого стоило купить большинство… Ну, так вот, я неплохо знаю парламентскую среду… Во всей палате вряд ли найдётся десять человек, с кем можно поддерживать знакомство, да и те — мошенники…
— Порядочность вовсе не обязательное условие для того, чтобы поддерживать с людьми знакомство…
За ширмой послышался плеск воды. Рэн крикнула:
— Джонни, идите сюда, вы будете поливать мне на голову. У меня мыло застряло в волосах, попробуй теперь прополощи их, проклятых!
Пьер не заставил себя долго просить. Рэн была очаровательна в шапке белой пены, точно в парике, она вся закрылась полотенцами и корчила отчаянные гримасы, чтобы мыло не попало ей в глаза. Помочь ей вымыть голову — это было ещё одним шагом к интимной близости. Пьер тотчас позабыл всё, что он собирался сказать по поводу рабочих, по поводу возрастающей опасности, угрожавшей подлинной свободе со стороны рабочих, с этими их профсоюзами, стачками и непомерными претензиями. Рэн смеясь крикнула:
— Полотенце, скорей полотенце! Мыло мне глаза щиплет!
XIV
— Джонни, — сказала она, — завтра…
Выйдя из казино, они, словно для тайного свидания, наняли извозчика, положившись на него долго ехали куда-то шажком и без конца разговаривали. Пьер ничего необыкновенного не добивался, он просто спросил, как всегда, — в котором часу они встретятся завтра.
— Завтра?..
Она как будто смутилась и не ответила. Что за странность? Наконец она сказала изменившимся голосом:
— Джонни, завтра и послезавтра нельзя…
— Как же так, Рэн? Почему?
— Приезжают мои друзья… Нам с вами лучше не видеться, пока они тут.
— Но это просто безумие! Даже если приедут друзья, найдётся же у вас свободная минутка…
— Нет, нет. Они пробудут всего лишь два-три дня…
— Теперь уже «три дня»? Но что же я-то буду делать эти три дня? Наплевать мне на ваших друзей!
— Тише! Тише! Это очень, очень близкие друзья… И они приедут издалека… только для того, чтобы увидеться со мной… Я не могу…
— Будет вам сочинять, Рэн. Что это за друзья?
— Ну, просто друзья…
— Оставьте! Не верю я вам… Друзья… Не друзья, а друг, только один друг… Верно? Я насквозь вас вижу…
— А если бы даже и так? Какое право вы имеете устраивать мне сцены? — зашептала Рэн.
— Я вам не устраиваю сцен, но зачем вы лжёте?
— Побоялась сделать вам больно: и очень глупо сделала.