— Право, дорогой Мей, вам следует принять папино предложение, — говорил Андре Бельмин. — Он ведь говорит от чистого сердца. Старик обожает вкладывать деньги в предприятия своих родственников… Чтобы всё было по-семейному…
Бельмин был в хорошем настроении, потому что написал продолжение «Мирадора» и получилась целая книжечка, которую у него приняли в издательстве Фаскеля. Младшей дочурке Мейеров исполнился год, и её крики слышались по всей улице Ломон. Чтобы не трогать приданого Сарры и обеспечить будущее детей, Жорж давал частные уроки и работал до изнеможения. Надо было подумать о будущем. Конечно, очень хорошо получать пенсию. Но ведь в семье-то трое детей. Расходы растут! Разумеется, бабушка ухаживала за внуками, но всё-таки приходилось держать кухарку, да ещё нанимать приходящую прислугу, а квартира стала тесна, и кроме того, очень неплохо было бы поставить телефон.
Угадайте, кого встретил Мейер?.. Робинеля. Да, Робинеля собственной персоной. Его перевели в Париж, и теперь он преподавал естествознание в лицее Жансон де Сальи. Всё такая же апоплексическая наружность и бешеный нрав, всё так же отскакивает у него запонка от воротничка, всё такая же багровая физиономия, словно какой-то великан отхлестал его по щекам, — словом, всё тот же коротконогий Робинель с бычьей шеей и кошачьими усами. Для него дело Дрейфуса всё ещё не кончилось и никогда не кончится, а поэтому о Меркадье с ним лучше не заговаривай. «Что, что? Меркадье? Тот самый субъект, который отказался подписать протест? Нет, уж лучше поговорим о чём-нибудь другом». — «Господин Меркадье был очень добр к Жоржу». — «Вы так полагаете, мадам Мейер? Интересно, что он хорошего для Жоржа сделал?!» Робинелю, оказывается, не повезло. Лицей Жансона — сущий клоповник, кишат в нём сыночки богатых родителей, взбалмошные, воспитанные в роскоши, заражённые всеми пороками, антисемиты… Что может быть уродливее реакционной молодёжи? А ведь она лезет в драку, так и выскакивает на каждом шагу. Да неужели у нас республика?
Когда Жорж рассказал о предложении старика Леви, Робинель пришёл в восторг. «Да что вы мнётесь, дружище? Хватайте скорее. Глупо отказываться». Робинель носился с мыслью открыть свободную школу, но «свободную» не в обычном смысле этого слова, — ведь когда говорят «свободная школа», подразумевается поповская лавочка. Нет, пусть будет школа без всяких попов, — ну что-нибудь вроде курсов для натаскивания к экзаменам на аттестат зрелости, открыть одни только старшие классы. Можно принимать неуспевающих (не чересчур…). Управлять будет коллектив преподавателей. Хороших преподавателей, которым осточертело лицемерие казённых школ. Лицей — это ад! Только мысль о пенсии удерживает там, а то все бы поразбежались. Заметьте, что подавать в отставку вашим педагогам вовсе не обязательно, кое-кто может уйти в долгосрочный отпуск. Пусть попробуют. Не понравится, в вашей воле вернуться на государственную службу и тянуть лямку в казённом лицее. А тут будет коллектив преподавателей. Коллектив! Слово «коллектив» произносилось с пафосом.
Жорж колебался. Государственная служба, по его мнению, как-то облагораживала, реабилитировала его. А проект Робинеля тянул назад, к коммерции. Родителям так хотелось, чтобы он был подальше от всяких коммерческих дел. Он посоветовался с матерью. Бедняжка не знала, что сказать.
Зато кузен Леви, когда к нему обратились за советом, восхитился планами Робинеля. Превосходно, превосходно!
— Дорогой Жорж, ваше уважение к чиновничьей службе является… Ну, я не скажу нелепостью… однако граничит с нею. А что касается предполагаемого коллектива, то, смотрите, как бы он не связал вас по рукам и по ногам… Безоговорочное доверие к коллективу — это очень благородно, но довольно глупо. Времена меняются. Надо идти в ногу со своим веком. Частная инициатива — в этом всё! Так я и сказал Андре, когда он мне передал свой разговор с молодым Блюмом. Вы не знаете Леона Блюма? Такой же путаник, как мой Андре, напичкан литературой, да ещё ударился в социализм… Ну, это просто от нечего делать. Если человек живёт один, не обзаводится семьёй, — пусть себе будет чиновником. Ладно! Скажем, аппетиты у него очень большие, скопить ничего не может, а тут всё-таки к старости пенсия. Это ещё туда-сюда. Но семейный человек, сколько ни работай, никогда не принесёт в дом достаточно, чтобы прокормить семью, — да ещё такую семью, как ваша… И, если хотите знать, мораль чиновников годится для тех стран, где преобладают бездетные семьи. Но ведь закон жизни гласит: «Плодитесь и множьтесь!» Население должно возрастать, а деловые обороты расширяться. Значит, людям необходимо объединяться, надо помогать друг другу, в одиночку не пробьёшься, а будешь только-только прозябать. Для основания промышленного или коммерческого предприятия нужно иметь средства, капитал. А когда есть капитал, налаживаешь производство, сам работаешь и даёшь работу другим, экономишь, создаёшь… Труд бывает по-настоящему производителен только в том случае, если в нём соединены предприниматель и подчинённые… Взгляните на Розенгеймов… В своё время я им помог… А сколько у них теперь приказчиков и конторщиков! Сотни! Я сторонник вашего коллектива, как вы его называете… Но, разумеется, его надо создать на здоровых началах. Это уж я беру на себя… Если я даю вам денег, то вполне естественно, должен поглядеть, что вы с ними делаете…