Требовалось некоторое время, чтобы зрело всё обдумать и составить план. Надо было подобрать сотоварищей, — одного энтузиазма Робинеля было, конечно, недостаточно. Нашли шестерых преподавателей, все они давали много частных уроков, так отчего бы не объединить их учеников в школьные классы. Надо было разрешить уйму административных вопросов, найти помещение. Кроме денег, взятых у Леви, Жорж вложил в дело ещё и приданое Сарры. Разумеется, при установлении размеров вознаграждения не могло быть и речи о равенстве, — это было бы просто несправедливо. Господа педагоги это поняли. Словом, коллектив привёл к организации частной школы, которая принадлежала Мейеру, но носила имя Робинеля, — так было лучше, и к тому же идея-то принадлежала ему. Школа Робинеля открылась осенью 1908 года недалеко от парка Монсо, в небольшом особняке, принадлежавшем частью Леви, а частью Канам, внукам тех самых Канов, которые спекулировали земельными участками в этом районе и передали наследникам свои паи.
Надо сказать, что поначалу дело пошло хорошо, и в первый год в школе было человек шестьдесят учеников. Мейеры переехали с улицы Ломон в особняк, где помещалась школа, и заняли там целый этаж; вверху, под самой крышей, жили два классных надзирателя. Однако из-за того что приходилось платить проценты по ссуде, доходы оказались не так уж велики. Ничего, всё придёт со временем.
И вот по прошествии полутора лет, весной 1910 года, Мейер, возвратившись из города, в величайшем волнении сказал жене:
— Ты мне ни за что не поверишь… Кого я встретил!
— Кого? — спросила Сарра, полагая, что речь идёт о самом президенте республики, господине Фальере.
— Меркадье встретил!
— Быть этого не может!
— Да нет же, встретил! Он в Париже. Видел его в парке Монсо. Сидит на скамейке, жалкий такой, и кормит птиц. Крошит хлеб и бросает птицам. Меркадье! Да, Пьер Меркадье. Но до того жалкий! Я даже подумал, есть ли у него кусок хлеба?
— Разумеется, есть, раз он кормит птиц.
— Птиц? Ах, да, конечно. Но я сказал «хлеб» — в символическом смысле. И тут ещё эти птицы! Я сначала не узнал его. Он сбрил бороду. Представь, он сам меня окликнул: «Здравствуйте, Мейер». Тогда я узнал его. «Меркадье, говорю, да неужели это вы! Нет, это невозможно!» А он засмеялся: «Отчего же? Вполне возможно». Вот в какое необыкновенное время мы живём! Ты только подумай: Меркадье в парке Монсо и такой жалкий!
— Ты пригласил его пообедать? — спросила Сарра.
Жорж улыбнулся и, сложив ладони, похлопал друг о друга кончиками пальцев. Так он обычно делал, когда нервничал, но на этот раз вид у него был очень довольный и чувствовалось, что он собирается поразить жену своим ответом.
— Пьер Меркадье, — сказал он, — будет жить у нас и преподавать в нашей школе. Ведь это вполне естественно. Мы стольким ему обязаны. Не могу же я допустить, чтобы он умер с голоду.
Сарра нежно поцеловала мужа.
— Какой ты у меня хороший! Лучше тебя никого нет.
IV
Был самый разгар забастовок. Не успеет кончиться одна, начинается другая. Каждый день новые выступления. Просто не знаешь, куда от них деваться. И что это делается с рабочими? В парламенте принят закон о восьмичасовом рабочем дне. Подумайте, только восемь часов работы! И вместо благодарности пошла какая-то катавасия, вся машина разладилась. Андре Бельмин был крайне озабочен: его отец терпел большие убытки из-за этих историй, а литературой не очень-то проживёшь. Однако Андре Бельмин был женат. Партию он сделал удачную, но лишь с точки зрения светских связей…