Хуже всего было то, что уборная находилась двумя этажами ниже. Непонятно, о чём думают архитекторы. Когда человек стареет, кишечник у него работает вяло, а это недуг мучительный. Да если б ещё питание помогало справляться с такой бедой! Надо бы есть фрукты, а не только сухие винные ягоды… Дела в школе шли неважно, Пьер сам мог в этом убедиться: учебный год начался плохо, поступило на десять человек меньше, чем в прошлом году. Робинель говорил, что просвещению вредит спорт; родители теперь вовсе не стремятся дать детям образование и предпочитают иметь сыновей тупоголовых, но с крепкими бицепсами. Кончились времена просвещённых людей, пришло время шофёров автомобилей. Да ещё учтите, что весь этот крикливый патриотизм, который выставляют теперь напоказ, все эти маршировки солдат по улицам, все эти военные парады прививают детям скорее интерес к гимнастике, чем к латыни. Меркадье давно привык слышать жалобы на плохие времена: люди вечно жалуются на настоящее, с сожалением вспоминают прошлое. Однако молодёжь, по-видимому, была теперь не глупее прежней, ученики были самыми обыкновенными учениками, только их стало меньше. Времена не ухудшились, но вот появилась эта проклятая вялость кишечника. Кормили же теперь у Мейеров невообразимо скверно. Из-за этого между Пьером и репетиторами даже установились некие человеческие отношения. У них появилось, наконец, нечто общее — волнующая тема для разговоров. Да что же это Мейеры? Отдают они себе отчёт в том, что у них делается? Наверно, отдают, ведь они и сами едят эту мерзость. Правда, под предлогом беременности Сарры, ей готовили отдельно от других лакомые блюда, давали яйца, молочные продукты…
У Сарры был теперь свой конёк — перевоспитать Меркадье, она говорила с Меркадье сама, воздействовала на него через свекровь и даже через Мейера. Не заглянул ли наконец Пьер Меркадье в свою душу! Не охватило ли его в сентябре, когда все ждали войны, раскаяние? Не думает ли он о своих близких? Ведь у него есть сын, которого в случае войны заберут в армию, а у сына есть ребёнок, — мальчугану этому теперь года четыре. Сарра получала о них сведения окольными путями и умилялась, ведь она вынашивала под сердцем ребёнка и поэтому чувствовала себя вправе поминутно мучить Меркадье напоминаниями о брошенной им семье. Не пора ли забыть прежние раздоры? Ведь это уже такая давняя история… Не хочется ли Меркадье посмотреть на маленького внука?
Пьер терпеть не мог такого рода разговоров. Но это стало навязчивой идеей беременной женщины; Сарра была теперь на сносях, живот у неё достиг огромного объёма, она наверняка вынашивала двойню. У Мейера, несомненно, были какие-то неприятности, за столом он сидел с рассеянным, отсутствующим видом, не слышал, когда с ним заговаривали. Шуточка Пьера по поводу будущих близнецов, видимо, не очень-то ему понравилась. Он явно становился скрягой, избегал разговоров со своим старым другом, который завёл обыкновение жаловаться на вялость кишечника, на холод в своей комнате.
— Послушайте, дорогой Меркадье, почему вы не хотите повидать своих? Нет, погодите, дайте мне досказать… Мы все вас любим и, конечно, рады будем, чтобы вы всегда жили у нас… но ведь годы идут, а у вас нет самого необходимого комфорта… и не всегда же вы будете в силах работать…
От этих коротких тирад в сердце Меркадье закрадывался страх за своё будущее: у него не было ни малейшего желания снова очутиться в лоне семьи (мысль нестерпимая…), но ведь в этих рацеях, несомненно, таилась замаскированная и, может быть, даже безотчётная угроза. А кроме того, они наверняка являлись выпадом, которым Мейер хотел пресечь все жалобы Меркадье на плохой стол.
Когда организм разладится и желудок работает плохо, человек утром просыпается с таким ощущением, будто он и не спал совсем. Так же мутит, как накануне, и голова тяжёлая. Трудно встать, да и всё трудно, каждый пустяк. Бывали дни, когда для Пьера Меркадье было сущей пыткой поднять руки и достать что-нибудь с верхней полки шкафа. Ноги становились, как свинцом налитые, — через два-три шага садись, да и только, давай им передышку. А как ему надоело пробовать всё новые и новые слабительные; все они имели свои минусы, а кроме того, лучшие из них стоили дорого. Днём недомогание обычно ослабевало, и в предобеденные часы он чувствовал себя сносно, — единственный момент за весь день.
Но каждое утро мученье возобновлялось.
Однажды Пьер долго разговаривал с Сувереном, наиболее умным из репетиторов, жаловался ему на свои недуги и на мерзкую кормёжку, а тут Сарра опять принялась зудить о его внуке, и тогда он не выдержал и нашёл в себе мужество выложить Мейеру, всё, что он думал. Должно быть, желудок совсем его замучил, раз он решился на объяснение, иначе он вспомнил бы, что в этом доме только ищут предлога, чтобы от него избавиться, ради экономии. Хотя им не так-то легко будет найти дурака, который согласится взвалить на себя столько работы, сколько её тащил на своих плечах он, Пьер Меркадье. К великому его удивлению, Мейер отнёсся к нападкам довольно мягко.