На следующий день Дора предложила господину Пьеру рюмочку абсента. Он отказался.
— Ну чего ж вы? Брезгаете моим угощеньем? — укоризненно сказала она. Однако она ошиблась.
— Что поделаешь, мадам Тавернье, — со вздохом ответил господин Пьер. — Другие к старости любят выпить. И я их вполне понимаю, но мне печень не даёт. Так кое-что позволяешь себе понемножку, — сколько моё бренное тело допускает. Как обветшалый замок, разрушается мой организм, разваливается по частям.
— Как вы сказали?
— А ведь я знаю людей моих лет, которые до сих пор ещё ездят на велосипеде. Да, каждое воскресенье. По будням только мечтают об этом. Мне и думать нечего, у меня расширение вен. Да, мадам Тавернье, к сожалению, должен вас огорчить… Показывать вам свои икры мне конечно, не надо, — верно? Венозные узлы. Может, это тоже от печени… А возможно, оттого что при моей профессии мне часами приходилось стоять на ногах…
Госпожа Тавернье размышляла: кому же приходится часами стоять на ногах? Адвокатам? Кто знает, как это у них там делается, у адвокатов. Да в конце концов господин Пьер, может, вовсе и не адвокат. А он продолжал:
— Кроме того, у меня грыжа. Да, левосторонняя паховая грыжа, и мне приходится носить бандаж. Он, конечно, не очень мешает. Привыкаешь. Но всегда надо быть начеку, а не станешь следить за собой — может произойти ущемление. У меня один знакомый умер из-за ущемления. Никогда не забуду, какой запах стоял у него в спальне…
Из двери во внутреннее помещение вышел Жюль Тавернье, в котелке и в парадной тройке. Дора, увлечённая разговором, нагибалась над столиком и, протянув руки по мраморной доске, поигрывала пальцами. Увидев Жюля, она бессознательно отодвинулась от господина Пьера.
Жюль, как будто и не замечая клиента, подошёл к хозяйке. Барышни смотрели на него с удивлением: сцена была необычайная. Жюль с важностью объявил:
— Ухожу сейчас. Буду в «Бар-и-Тоне» с мосье Мореро.
Жюлю совсем не свойственно было предупреждать Дору Тавернье о своих отлучках и свиданиях. Правда, Мореро был хозяином «Глициний» и заведения на улице Папийон. Особа значительная. Лестное знакомство для простого кабатчика и вышибалы.
— Придёшь к обеду? — спросила госпожа Тавернье. — Для тебя бараньи отбивные готовлю сегодня…
Жюль ответил уклончиво. В другом конце комнаты Андре и Мадо, сидевшие по бокам подвыпившего моряка, сравнивали, у кого из них лучше грудь, и господин Пьер рассеянно следил за этой сценой. После ухода Жюля наступило молчание. Люлю, Эрмина и Сюзанна, облокотившись на стойку в баре, о чём-то беседовали между собой, остальные работали. Госпожа Тавернье сказала спокойно, как будто никто и не прерывал их беседы:
— Разумеется, бандажи есть на всякие цены, но за удобный бандаж, который хорошо держит, надо, понятно, отдать большие деньги. Я вот видела такие на Севастопольском бульваре! Там в витрине бандажи надеты на позолоченные статуи… Магазин со всякими медалями, — это они премии получили на выставках в Нью-Йорке и где-то ещё, не помню уж где… специально для грыжи…
Размышления госпожи Тавернье были прерваны заливчатым смехом Мадо. Господин Пьер с удовольствием отхлебнул пива из своей кружки и тыльной стороной руки стряхнул пену с усов. Немножко откинувшись на спинку стула, прищурил глаза.
— Дело не только в цене, дорогая моя, — произнёс он, — и вдруг позабыл, что собирался сказать, — так его поразила одна особенность в рассуждениях Доры, которой он сперва не заметил.
— Как мило с вашей стороны, что вы рассматриваете данный вопрос именно с такой точки зрения. Вы хотите ободрить меня, — я это отлично вижу. Вот, в сущности, почему мужчина моих лет чувствует себя как дома у вас в «Ласточках». Здесь к моим недугам относятся снисходительно. На них и внимания не обращают. Ну вот эта Мадо… Когда я был с ней… она меня даже не спросила, что это у тебя такое? Во-первых, им на всё наплевать. Они столько всего насмотрелись! Ещё и похуже видали, — скажу без хвастовства. Мадо мне сказала: «А ну покажи, прыгает эта штука, когда ты кашляешь, или нет?» И тотчас же с большим тактом объяснила мне, что у неё был гость, совсем молоденький и хорошенький студент-медик, у которого грыжа спускалась в мошонку… Сразу я почувствовал себя помолодевшим, и даже моя грыжа как будто стала невинной игрой… Ну вроде фантиков… Да разве я найду где-нибудь ещё такое добросердечие, как у этих девиц? Верно, мадам Тавернье? Кой чёрт!