Ну, Мария в доме не зажилась. Беднягу выставили за дверь, вместе с её чемоданом, разумеется… Бабушка кричала на всю квартиру, бегала по комнатам, хлопала дверьми. Тётя Жанна сказала, что по крайней мере в Птит-Даль не придётся платить за эту девку в гостинице, всё-таки экономия. А когда пришёл папа, все начали друг на друга орать. Ужас, как орали!
Папе куда-то нужно было в тот вечер ехать. Он теперь ни одного вечера не бывал дома. Ему вздумалось надеть смокинг, и он сердился, говорил, что куда-то нарочно запрятали его воротнички. Тётя Жанна расплакалась. Словом, в доме был сущий ад. И всё из-за этой поганой девчонки Софи…
Жанно не позволили поцеловаться с Марией на прощанье. Он нисколько этим не огорчился. Ему не нравилось, как пахнет от его няни. Но у него немножко сжалось сердце, когда она уходила: каким взглядом она на него посмотрела! Она, видите ли, привыкла к своему питомцу.
XXXVI
— А почему бы нам не продать заведение?
Жюль Тавернье чистит себе ногти.
«Нечего сказать, картина!» — подумала госпожа Тавернье. Иной раз на него и раньше находило, но тут он три дня подряд не даёт покоя Доре. Да, с тех самых пор, как ещё раз съездил за город с двумя своими приятелями.
— Мы могли бы поселиться в Гарше.
Ну уж нет, шалишь! У Доры мороз по спине побежал. Гарш! Ведь это её владение, её мечта. Какие картины там создало её воображение, сколько смутных надежд она лелеяла там, и… И вдруг — Жюль. Всему конец! Она и слушать не стала его рассуждений и практических доводов: «…продать патент… положить в карман кругленькую сумму, и на эти денежки да ещё на прежние сбережения…» Ни за что! Ни за что!
— Ты совсем сдурел! — сказала она. — Нас с тобой ещё на несколько лет хватит. Надо о будущем подумать. Мы до сих пор плохо работали…
Как Жюль разозлился! Что это он вбил себе в голову? Дора знала, что без неё он ничего не может сделать. И он сам это прекрасно знал. Оттого и бесился. Старая ведьма! Разумеется, он ещё несколько лет не потеряет сил, но не проводить же эти годы с облезлой обезьяной. И уж он пилил, уж он натирал, уж он полировал свои ногти…
— Смотри, сдерёшь себе ноготочки, миленький. Может, лучше тебе взять сапожную щётку? Как зеркало заблестят!
Неосторожные слова! Раздался звук пощёчины. Дора оцепенела. Так он теперь ещё и бить её стал? Ты уж не принимаешь ли себя за кота? В твои-то годы! Это, голубчик, может плохо для тебя кончиться!
Он принёс извинения. Но что это значит: «В твои-то годы»? Жюль подходит к туалетному столику, смотрится в зеркало. Вот умора-то! Дора прикладывает к щеке носовой платок.
— Так ты, значит, хочешь, чтобы я продала заведение, да? Задумал подтибрить мои денежки и смыться? Ты думаешь, я не понимаю, что к чему? И твои наполированные ногти, и твои галстуки, и дурацкая причёсочка с бриллиантином? Можешь сандалиться сколько влезет! Хочешь бросить меня? Пожалуйста.
И она продолжала в том же духе. Жюль принялся разуверять. Понял, что сделал неверный шаг. Но Дора городила невесть что. Она оберегала замок своих мечтаний. Впустить туда Жюля? Ни за что! Лучше содержать «Ласточки» до ста лет… И она с нежностью думала о господине Пьере: «Ах, если бы он пожелал жить в Гарше, — он!»
Жюль молча полировал ногти, угрюмо перебирая в уме свои обиды, свои обманутые надежды, свои жалкие несбывшиеся мечты. Ни одной мысли, однако, не мог довести до конца. Начал вспоминать своё прошлое — оно было, словно залежавшаяся куча потухших, затоптанных окурков и сигарного пепла. А тут ещё под ложечкой ноет. Эх, кем бы он мог сделаться, если бы иначе повернулось дело! Богатство!.. Да и не столько о богатстве болит сердце. А вот, что она, стерва, сказала: «В твои-то годы!» Какие такие у него годы? Ни одной мысли не удавалось додумать до конца… Плохо пожилому мужчине… Да! Просто ужас, что с тобой может сотворить какая-нибудь девчонка! Нет, продать заведение, продать! Дора должна согласиться… Продать заведение. Здесь не развернёшься, она всё держит в своих руках, — ведь патент на неё выправлен. Осталось лишь несколько лет настоящей жизни… Надо торопиться. Дорог каждый день, каждая секунда, а их крадут у него. Через сколько лет он будет старым хрычом, негодным отребьем? Лучше уж не считать. Время идёт, а у тебя на дороге хозяйка «Ласточек». Хозяйке хочется округлить свой капиталец… Вообразила, что Жюль себя не помнит от радости, всё думает, как он будет доживать свой век в Гарше, ходить по её лачуге в халате и в шлёпанцах. Выложить бы ей всё начистоту, да надо потерпеть малость… Патент. Пусть она им подавится, уродина! Гарш! Иди ты со своим Гаршем… И в воображении Жюль видел самую обыкновенную комнату, всё равно где. Хорошо натопленную, тёплую комнату… постель… кружевное бельишко на стуле, а в постели рядом с ним, Жюлем, этакая задорная мордочка, молоденькая беленькая девчонка, округлые, чересчур ещё тонкие плечи и руки! С ума сойти.